– Здесь и фотография имеется подписанная, – продолжил он, перелистывая газету назад. – Один в один.
Я не стала ничего уточнять, просто прижала к себе ревущую девчонку. Бедный ребёнок! И так жизнью со всех сторон обиженная, так ещё какой-то ублюдок опозорил её на всю страну. Ни за что не прощу! Урою на фиг!!!
– Сволочь, – процедила я сквозь зубы, – и газетчики сволочи. Имя опозорили и фотку напечатали, уроды.
– Можно иск в суд подать, – предложил Оз. – Но я сомневаюсь, что девушка отважится на это. Тут нужна помощь покровителя.
– Какой на фиг суд! Её имя тогда ещё больше трепать начнут. А вот поймать душителя и глаз ему на жопу натянуть не помешало бы.
– Я бы с удовольствием понаблюдал за этим процессом для общего развития, – без тени улыбки сказал Оз, – если не убью его раньше.
Ну берегись, душитель, у джентльменов слова с делом не расходятся.
Я разглядывала улицу сквозь грязное, точно закопчённое окно. Унылое зрелище. Вдоль дома напротив, прямо на земле, сидят две женщины. Одна баюкает что-то завёрнутое в тряпьё, и я отчего-то сомневаюсь, что там младенец. Её товарка устроилась чуть поодаль и, нарочито приподняв грязные юбки, демонстрирует всем желающим и нежелающим правую ногу без стопы. Обе то и дело собачатся друг с другом, ведь явно небогатым прохожим приходится делать выбор, кого одарить мелкой монеткой.
Несколько минут назад я с каменной рожей прошла мимо. Наверное, я чёрствый сухарь, но я никогда не подаю попрошайкам. Могу, если есть лишняя денежка, поучаствовать в какой-нибудь благотворительной акции или отослать эсэмэску в Русфонд. А тем, кто стоит с протянутой рукой, ничего не даю, как бы жалко они ни выглядели. Да, я верю в мафию нищих, и отдельно взятые интересные личности мне тоже попадались. На моей улице одна тётка четвёртый год подряд просит милостыню на операцию ребёнку, но когда её спрашивают, чем болеет дитя и в какой больнице его можно навестить, она огрызается и отходит к другому дому. Ещё нам с мамой попадалась хитрая девчонка, которая просила у сердобольных прохожих деньги на билет домой и каждый раз называла новое местожительство.
Для нашего расследования Оз снял меблированную комнату на Флауэр-энд-Дин-стрит. Настоящий клоповник, зато находится рядом с улочками, где орудует Бесстыдный душитель. Почти идеальное место для размещения штаб-квартиры. Почти, потому что, как я уже отметила, клоповник. Комнатушка с кроватью, двумя облезлыми стульями и столиком с разномастными царапинами и пятнами. Для уюта стена над кроватью была обклеена картинками, вырезанными из журналов. И всё это было пропитано запахами, о происхождениях которых лучше не задумываться.
Оз раскладывал на кровати наши покупки – одежду из местного секонд-хенда.
– Будем надеяться, на эти обноски никто не позарится. – Он расправил рубашку, зашитую под мышкой серой ниткой. – Прогуливаться ночью нагишом как минимум вредно для здоровья.
Я развернула второй свёрток, содержимое которого выглядело не более привлекательно. Мятое платье горчичного цвета, чудовищный чепчик и потрёпанный парик с твёрдыми завитыми локонами.
– Что-то ты приуныл. Передумал? – игриво поинтересовался Оз.
Я скорчила недовольную рожу.
– Конечно нет. Но ты сам посуди, какое убожество! Как женщина, такое нежное и прекрасное существо, может носить эту дрянь? Фу, я в шоке.
– Увы, в этом болоте нет фей, так что рассчитывать на что-то более презентабельное не приходится. Ты будешь мерить?
– А куда деваться?
У меня действительно не было выбора: раз придумала план, то, будь добра, следуй ему, а не скидывай проблему на чужие плечи.
Повернувшись к Озу спиной, я разделась до пояса и только потом поняла, что мне не стоит стесняться, я же не в женском теле. Платье оказалось узковато в плечах и коротковато, зато в районе груди оно обвисло мешком.
Оз обошёл меня кругом.
– Тебе правду сказать?
– Что я выгляжу как дебил или что я самая страшная баба на свете?
– Не обижайся, но на бабу-то не очень похож, – он похлопал меня по груди, отчего мне стало вдвойне стыдно. – Где волнительные перси?
Где, где… В Караганде!
Я шлёпнула его по руке.
– Сделаем тебе перси. Или ты думал, я купил два мешочка с крупой, чтобы прикормить мышей, которые отвезут меня на бал?
– Вот тут не совсем понял. К чему такие сложности? Можно же обойтись, например, свёрнутой тканью. На кровати полно тряпья.
Под «тряпьём» он, очевидно, подразумевал постельное бельё, которому от наших экспериментов хуже не станет.
Фыркнув, я начала стягивать с себя платье.
– Оз, ну ты когда-нибудь женскую грудь видел? Под платьем хотя бы? Разве она выглядит, как скомканная простыня? Да ты возьми мешочки и приглядись. Благодаря крупе они примут нужную форму, и никто ничего не заподозрит. У нас получится первоклассный женский силуэт!
Судя по звуку, Оз сел на скрипящий стул.
– Что мне нравится в твоей эксцентричности, Бен, так это то, что за ней можно различить незаурядный ум. И ты до потери памяти был таким?
К этому времени я закончила воевать с недоразумением под названием «платье».
