Тьма была непроницаемой, но Ильин почти инстинктивно хотел попасть туда, чувствуя в глубине души опасность. Включенный дальний свет фар осветил далекую панораму тупика, и что-то показалось в этой картине странным. Ильин напрягся, и понял, что этим чем-то был туман. Он удивился, потому что туман всегда идет от воды, а не по направлению к ней. Виктор повысил скорость, и приоткрыл окна. Никакого шума, даже ветер стих; только слышен шелест колес по асфальту и поскрипывание гравия, прикрывшего выбоины дороги. Когда до тупика оставалось метров двести, Виктор почувствовал запах гари. Легкий, едва уловимый, но он был. Ильин понял – он на правильном пути. А потом, когда свет выцепил из мрака строения магазинов и стоящий в глубине от них одноэтажный бокс, сердце Ильина зашлось нервным стуком, отдающим в ушах как бой барабана. Воротина бокса была приоткрыта, и оттуда прозрачным облаком шел дым. Нет, не валил. Было ощущение, что кто-то проветривает помещение, и только…. Вот какой туман шел к пруду. Дым тем четче во влажном воздухе….
Виктор остановился возле бокса, осветив фарами пространство внутри. Из машины ничего не было видно, так как створка осталась полуприкрыта, и приходилось лишь только догадываться, что за ней. Он боялся выходить, предчувствуя, что за этим молчанием кроется что-то зловещее. Но колебания не были долгими, он покинул салон. На часах было начало второго. Он не знал, что всего на двадцать минут разминулся с Азаматом, тем убийцей, который спал в машине. Азамат проснулся от запаха гари, и оценил ситуацию в мгновение ока. Это он приоткрыл створки гаража и, проветрив немного помещение, сразу осознал всю тяжесть произошедшего…. Итогом было то, что Азамат уже ехал в сторону Ставрополя. Его будут искать, но на родном Кавказе не выдают….
Первым делом Ильин открыл створки ворот нараспашку и отошел от света. Внутри все было заполнено клубами дыма от тлеющего хлама, и не представлялось возможным различить, что творится в дальнем конце. Ильин переключил свет с дальнего на ближний, и стало немного лучше. В углу, недалеко от двери на кресле сидел полуобгоревший охранник, тот у которого до пожара остановилось сердце. Конечно, Виктор не понял, кто это. Его это и не интересовало. Налетел ветер, заклубил пепел внутри гаража и заставил Виктора отступить. Он отошел от двери и закурил. Была необходимость проветрить помещение, потому как дышать там не представлялось возможным. Две сигареты подряд, и Ильин решил, что гарь достаточно рассеялась. Он заглянул внутрь. В дальнем конце комнаты виднелся закопченный диван и чье-то тело на нем, согнутое в неимоверном напряжении. Ноги Виктора подкосились, он упал. Растрепанные волосы, отливающие золотом на фоне черноты стен, казалось, принадлежали ангелу. Пламя не тронуло ни диван, ни Анну, которая лежала на нем. Не увидев лица, Ильин и так прекрасно понимал, кто там лежит. Таких совпадений не бывает…. Виктор сел на грязный асфальт, подвывая и раскачиваясь. Слез не было. Лучше бы они были, потому как Ильину казалось, что его глаза выпрыгнут из орбит. Загудела голова, уши заложило, и перед глазами все поплыло. Внутри открылась такая пустота, что в ней затерялся весь мир, все что было на этой земле….
Виктор сидел, издавая непонятные звуки и стуча затылком по железной створке. Он не замечал ничего вокруг. Так текли минуты. Неожиданно вой перерос в крик, громкий и страшный, такой, что его нельзя было принять за человеческий. Наверное, такие звуки издавали в далекой Ирландии Банши, бродящие по дорогам и пугающие храбрецов до смерти…. Долгий крик, оборвавшийся так же неожиданно, как и начавшийся. За криком наступила тишина. Виктор попробовал подняться на ноги, но будто пьяный снова приземлился на асфальт. Он все же справился на второй раз со своими ногами и, шатаясь, побрел вглубь помещения. Дойдя до дивана, он встал на колени, и наклонился над лежащей там девушкой. Рука начала гладить ее волосы и еще теплую щеку. Выражение лица было мирным. Она будто спала. Но спала не так, как спят живые. Гарь и дым не тронули ни ее волос, ни ее лица, ни ее одежды. Даже стихия жалела портить такую красоту своим прикосновением. Белое лицо для Виктора казалось ликом какой-то святой, запечатленной на холсте. Безжизненное, но красивое как никогда, оно притягивало взгляд. Ильин любовался. Это было дико, но он действительно любовался ей. В глазах стояла боль и тоска, черный холод безысходности и любовь, которая не угасала ни на минуту. Пришла первая мысль за все время. Мысль о том, что ей было всего двадцать два. И пошли слезы. Они не лились и не капали, они просто текли, также безжизненно и горестно, как и дождь за порогом этой кирпичной могилы. Просто слезы, которых Виктор не замечал.
