– Да какая разница, если ты веришь в это, значит, был. Для меня гораздо важнее, что ты жив и здоров. Я боялась, что ты после этого удара не встанешь.
– Тебе все равно, потому что ты не любишь хоккей так, как люблю его я.
– Не люблю, но я люблю тебя. Бегаете как дураки за одной шайбой, да еще и деретесь как ненормальные. Я не люблю, когда ты дерешься. Я ненавижу драки.
Они вместе пьют кофе. Вика рассказывает Максу, что сразу после падения он потерял сознание и его вывезли на носилках.
– Ты снова шутишь? Не было никаких носилок. То есть они были, я видел, но я же сам.
Макс уверяет, что он отказался от носилок и друзья помогли ему покинуть арену.
– Это были врачи. Они повезли тебя сразу в травму, я даже не успела с трибуны спуститься.
– Так они тебя отпустили?
– Ну да, то есть я сам сбежал. Чего мне там лежать, я же здоров, руки-ноги целы.
– А голова как?
– Гудит.
– Ну как же так. Я не понимаю, зачем ты сбежал, с сотрясением надо бы еще полежать в больнице, может, двух дней мало.
– Я что, два дня там провел?
– Да. Я к тебе приходила и Гузя. Помнишь?
– Охренеть. Я думал, мне это приснилось.
– Ты точно в порядке?
– Да. Сам не понимаю, все было как в тумане, откуда доктора появились и зачем повезли меня в больницу, я здоров, руки ноги на месте, полежать я могу и дома с тобой.
– Ты неизлечим.
– Именно, – обнял Макс Вику и повел ее за собой в комнату. Вика повиновалась. Кофе так и остался в недоумении остывать на столе. Страсти переметнулись в спальню, там закипели чувства, полетели на пол вещи, тела задышали прерывисто, они захотели срастись друг с другом навечно. В этом буйном танце любви они, соприкасаясь кожей, жадно рассказывали, как соскучились друг по другу.
Макс приходит на стадион, на тренировку, он весел и полон оптимизма. Со всеми здоровается, пытается завести разговор, но чувствует холодное приветствие (флешбэк – снова лицом бьется об лед). Он не понимает, что происходит. Максу дают понять, что гола не было.
– А что все кислые такие? Или не рады меня видеть?
Саша Пичугин ухмыльнулся в ответ, остальные просто продолжали переодеваться. Все звали его Печа, кроме созвучия в фамилии, он был горяч и непредсказуем. У него и раньше были с Максом терки. Борьба за первое место внутри команды. Потому что кроме хоккея на площадке есть еще хоккей в раздевалке. Конкуренция за авторитет в команде. Сейчас настало его время. Появилась вакансия, и Печа не хотел ее упустить.
– А чего нам радоваться? Что ты момент просрал?
– В смысле – просрал? Я же забил.
– Где-то я уже это слышал. Макс, ты рано вышел из клиники, подлечи свою голову.
– Ты думаешь, я болен?! – налетает на Печу Макс. – Давай выйдем, я тебе покажу, кто здесь болен.
– У тебя точно жар. Я с больными не дерусь. Ты на льду показывай. Хотя ты уже показал.
Макс берет Печу за грудки, но здесь вмешивается Гузя. Своим большим телом он разделяет двух маленьких, но гордых петухов.
– Да что с вами такое, мужики?
– Гузя, может, ты мне скажешь, что происходит?
– Макс, гола не было, я же тебе говорил. Прими это.
– Хрень какая-то. Вы все так считаете? – оглядывает он горячим взглядом всю команду, словно хочет сделать панорамный снимок со вспышкой.
И кульминация одиночества:
Все игроки выходят из раздевалки, и Макс остается один сидеть на скамейке. Камера отъезжает, он остается один на скамейке, которая находится на льдине. Один на всем белом свете, в вечной мерзлоте. Макс закрывает ладонями глаза и снова видит свой голевой момент, только гола нет. Опять в голове хоккей: шайба летит мимо ворот.
В раздевалку входит тренер и садится рядом с Максом. Он обнимает его за плечи.
– Просто забей. Такое случается.
– Да я уже забил, сколько можно объяснять, и забью еще сколько надо. Я обязательно забью! Поеду забивать в Питер.
Они долго говорят по душам, Макс дает понять, что после такого ледяного приема ему тут нечего делать, что здесь ему тесно и он поедет в Питер в команду мастеров и докажет, что он лучший.
– Зря ты так, ребята просто расстроены. Они все поставили на кон.
