Они обнимаются, целуются, не обращая внимания на других пациентов.
Она видит в нем все того же Максимуса, который победил варваров. В больнице Макс чувствует себя героем. Он весельчак и шутит с врачами и медсестрами, он уверен, что забил тот самый решающий гол.
– Я скучала. Как ты?
– Я тоже скучал.
– Я так и подумала, раз не звонишь – значит скучаешь.
– Да, здесь скучно до чертиков. Кстати, ты не видела моих шайтанов?
– Тебе все шуточки? А что врачи говорят?
– Говорят, поправляюсь.
– Я тебе витаминов принесла, – показала она на пакет. – Там яблоки и апельсины.
– Спасибо, это очень кстати. Я постоянно здесь чувствую голод.
– По мне?
– И по хоккею. Как ты там без меня?
– Как всегда, работаю. Это спасает. А знаешь, что самое ужасное?
– Что?
– Мне всегда с тобой хорошо, даже когда тебе плохо.
– Да брось ты, я уже почти в порядке. Доктор мой мировой. Сейчас оклемаюсь, играть начну. Ребята ждут. Гузя вчера заезжал. Видео мне показал, а я там не забил, представляешь? Но я-то помню, что гол был. Ничего не понимаю.
– Макс, успокойся. Забил – не забил, какая разница? Главное, ты живой.
– В смысле – какая разница? Давай, ты мне еще скажи, что гола не было.
Вика обнимает его, пряча глаза в его грудь, и говорит будто его сердцу:
– Нет, Макс, не было. Прими это как факт. Ты же смотрел запись этого матча.
Макс берет Вику за плечи, смотрит ей прямо в ее вопросительные глаза:
– Ерунда какая-то, я же точно помню, как шайба влетела в ворота, – закрывает он глаза.
Вика снова пытается обнять Макса и поцеловать, приговаривая:
– Макс, ты должен это принять, ты же сильный.
Вика слышит биение его сердца и своего, они перекликаются. Она берет руку Макса, их пальцы, глаза, губы сцепляются. Камера наезжает и передает все очень крупно. Оба глубоко дышат в унисон.
– Оставь меня, – вдруг говорит ей тихо Максим.
Вика смотрит на Макса, глаза ее полны слез, она медленно отпускает Макса из объятий и уходит. Он слышит, как хлопнула дверь, потом от сквозняка окно, эти звуки подхватывает барабан. Макс отключается, и в его сознании появляются перемешанные между собой кадры игры. Он пытается их соединить, но они словно из разных матчей. Только вдалеке все еще тихо бьет барабан или уже дождь. Как отделить дождь от барабана, они оба стучат, оба строчат прозу жизни, но каждый под своим углом.
«Ах, как жаль, что нет записи этого матча, я бы ему показала, а может и нет, какая разница: был гол или нет. Какая разница?» – вытерла слезу Вика.
Доктор и Вика.
Макс уснул, Вика вышла в коридор и столкнулась с доктором.
– Как он? – посмотрел на нее врач сквозь толстые очки.
– Вне себя. Остальное время спит. А как проснется, все твердит про свой победный гол. Откуда он его взял?
– Сотрясение мозга. Это навязчивое видение. Понимаете – раздвоение личности. Он как будто видит себя со стороны и наблюдает за собой стороны. Он пытается найти ошибку, но не находит. Это он не с вами спорит, а с самим собой.
– Понимаю, только что мне с этим делать?
– Ничего. Чем сильнее вы будете настаивать, что гола не было, тем глубже будет между вами непонимание. Вы же не хотите его терять?
– Не хочу.
– Тогда будьте мудрее.
– Я постараюсь.
– Так он быстрее поправится.
– Доктор, он же сможет играть?
– Вы смеетесь?
– Нет.
– Но и плакать тоже не нужно, – посмотрел он на окно, в которое начали биться капли дождя. Барабанная дробь пыталась разбить стекло. – Конечно, сможет.
Звучит барабан в ритме дождя.
– Не буду, – ответили ему дождливые глаза Вики.
– Вы слышите этот стук?
– Это дождь.
– Нет, как будто барабанная дробь, – посмотрел доктор в окно. Там, под дождем, стоял мужчина с барабаном.
– Это отец Макса. Переживает.
– Зачем так громко? Не больница, а пионерлагерь какой-то.
– Я его сейчас успокою, – улыбнулась Вика.
– Макс, давай уже возвращайся. Что хочешь делай, а вернись. Без тебя скучно стало в лиге. Драться некому, – засмеялся Гузя. – Все об этом говорят.
– Вроде бы иду на поправку. Но насчет драться… видишь сколько гипса на мне? Прямо изваяние.
– Все тебя ждут. Все ребята передают привет.
– А чего сами не пришли?
– Решающие игры на выезде, нужны очки, идем нос в нос с красно-белыми, ну как решающие, теперь уже за третье место, тренировки днем и ночью, все устают, сам понимаешь.
– Не, не понимаю.
– Да ладно тебе.
– Я им гол победный подарил, а они прийти не могут.
– Поэтому и не могут.
– Почему поэтому?
– Потому что не было гола, Макс, не было. Давай я тебе расскажу, как дело было, если хочешь.
– В гробу я видел то, что ты хочешь мне рассказать.
– Я же выиграл вбрасывание и скинул тебе шайбу. Ты пошел по левому краю, обвел двоих и вышел на вратаря. Потом замахнулся и замер, – показал Гузя наглядно, как он замахивается.
– А ты слышал этот истошный крик «Бей!»?
– Конечно, весь зал кричал. А отец твой бил в барабан.
– Нет, это был один голос. Я же помню, я слышал этот крик.
– А кто кричал?
– Если бы я знал.
– Но уже неважно, потому что дальше ты завис, в этот момент тебя Быстров и снес. Повезло ему, что его удалили тогда до конца матча, мы бы его урыли.
