– Но разве они не видели, что гол был?!
– Слушай, что ты заладил – гол, гол, ну не было никакого гола, не было. Если бы он был, шайба лежала бы в сетке, а матрас шайбу за воротами подобрал.
– Да этот судья, может, он купленный. Может, ему Быстров старший заплатил хорошенько. Шайба наверняка просто вылетела. Я же сам видел, что гол был, своими глазами.
– Макс, – тренер положил свою руку ему на плечо, – тебе надо отдохнуть. Просто на пару недель сгоняй в Питер, пусть страсти улягутся, вернешься с другим настроением.
– Если я уеду, то насовсем. Мне там предлагали контракт.
– Ну, как знаешь. Ты на ребят не обижайся, устали они, конец сезона. Обидный проигрыш. И на меня тоже не обижайся, если что будет нужно – звони. У меня в Питере много друзей из хоккея.
– Спасибо, Эрик Булатович. Я позвоню, – посмотрел Макс на тренера, но не увидел его, он уже ехал в Питер.
– А что за агент у тебя там?
– Агент? Усачев, может, знаете?
– Нет, но ты с ними поосторожнее, они все такие проныры, подставить могут в любой момент. Они, когда деньги видят, перестают на тебя смотреть, смотрят только на деньги. Думаешь, я не рвался в Питер в свое время, еще как рвался, даже съездил пару раз, показался, но глухо как в танке, и гонор был, и талант, но, видимо, этого мало, вот здесь и остался. Так чаще всего и бывает. А ты попробуй, у тебя получится, я верю, ты фартовый. Только помни, что успех – это большая ловушка, в которую может угодить любой. Я вспоминаю себя молодого, одержимого, который тоже думал, что его жизнь – это хоккей и он не проживет без него ни дня, на деле оказалось, что жизнь – это шайба и она пролетает, пока ты пытаешься добиться успеха. А успех, который измеряется только тем, что шайба попала в сетку, – это ловушка, это матрица, из которой порой очень трудно найти выход. Потому что жизнь – это не конечный результат, это бесконечный процесс.
Погода попыталась поднять настроение Максу, которое ему уронили в раздевалке. Весна, март. Светит солнце. Макс идет по городу, сквозь дома, видит, как на дворовом катке пацаны играют в хоккей. Он останавливается рядом с площадкой и какое-то время наблюдает за игрой. Лед звенит, лица горят, шайба мечется между клюшек. Какой-то пацан выходит один на один с вратарем, губы Макса невольно шепчут: «Бей», – пацаны кричат: «Бей!», – и он забивает. В этот момент Максим снова прокручивает в голове свой момент, пытаясь вспомнить все до мельчайших подробностей. Снова и снова он убеждается, что гол был и слышит этот пронзительный крик «Бей!». Его воспаленное воображение начинает подозревать некий заговор, он пытается понять, в чем причина и кто кричал. Этот крик создает своеобразный стоп-кадр в его памяти, и он видит каждое лицо в отдельности: тренера, партнеров, соперников, болельщиков на трибуне, даже девушки в третьем ряду (Вика), которая отчаянно за него болеет… Прокручивая этот момент снова и снова, Макс пытается по очереди убрать из кадра каждого из подозреваемых, чтобы докопаться до истины.
«Бей, бей, бей!», – отзывается короткое слово у Макса в голове. Он чувствует, что город уже мал для него, смотрит на маленькие дома – хрущевки маленького города. Он идет дальше по улице сбоку витрина «Детского мира», там за стеклом стоит «Настольный хоккей», еще раз подтверждая его мысли, что его «Я» уже тесно в этом провинциальном настольном хоккее.
Квартира. Макс и Вика. Постель.
Макс вернулся к вечеру. Он был молчалив, сколько бы Вика ни пыталась его разговорить.
– Есть будешь? – пододвинула она ему тарелку с пловом. – Я сегодня плов решила сделать.
– Спасибо, хозяюшка, – сел за стол Макс, взял хлеб, сломал и начал жевать.
– Вот салатик еще.
– Красота, – без энтузиазма отреагировал Макс.
– Как прошла тренировка?
– Нормально.
– А чего такой хмурый?
– Не знаю, голова болит.
– Говорила я тебе, надо рентген сделать, вдруг у тебя сотрясение.
– Да это не мне, это Пече надо рентген делать. Такой мудила.
– Он всегда тебе завидовал.
– Это его проблемы.
– А что за проблемы? Что случилось-то? Можешь объяснить?
– Ушел я из команды, думал раньше – мы семья, оказалось, так – знакомые.
– Даже Гузя?
– А что Гузян, Гузян включил сорян.
– А тренер?
– Чувствую себя как на допросе. Тренер сказал, что пора тебе в Питер, вырос ты из этой провинции.
– Так прямо и сказал?
– Не прямо, конечно, но сказал.
– И что думаешь делать?
– Посмотрим.
– Что посмотрим?
– Кино.
– Да, давай кино посмотрим, – попыталась снять напряжение Вика. – Просто кино и спать?
– Да, конечно, – обнял Макс Вику.
– Только не говори мне, что у тебя бессонница.
– Извини. Снова буду просматривать свой гол. Он мне снится каждую ночь, в новых подробностях, – рассмеялся Макс.
– Ну, ты и залип.
– Не то слово. Ты играла когда-нибудь в настольный хоккей?
– Конечно.
– Вот и мне кажется, что я все это время в него играл. Помнишь там игроков?
– Да. Красивые и серьезные такие.
– Вот и у меня с виду все серьезные, а на деле из пластика.
– А еще они падали в самый неподходящий момент, – вдруг осеклась Вика, поняв, что сморозила глупость. – Извини, я не хотела.
