Свежий ветер смешал наши облака с мыслями, будто те и эти давно не виделись, а теперь словно близкие родственники радовались встрече. Солнце освещало событие. Я летел вслед за мыслями, пока телефон не нарушил идиллию. Звук был громкий. Я посмотрел на экран, Вика многозначительно на меня. Звонил мой друг Стас, у которого я собирался работать в ночном клубе. Я легким движением пальца шмыгнул в зону недосягаемости, плотно притворив за собою калитку.
– Кто это? – насторожилась Вика.
– Светка, – пошутил я.
– Светка? – усмехнулась она. – Что, теперь будем разводиться?
– Думаете, стоит? – дал я ей понять, что эта шутка.
– Нет, раз вы сомневаетесь… – перевела она свой взгляд на Неву, кипевшую внизу. Ей надо было залить возникший пожар. Катер с туристами расстегнул молнию водной глади. Те завороженно глядели на берег. Они меня почему-то бесили. Они же ни черта не понимали, куда приехали. Они суетны, они любопытны, они плоски, как мыльницы, которым они щелкали. И нечего нам так приветливо махать. Вообще меня все бесили, не только туристы, но и все вокруг. Я понимал, что все это от неустроенности, я никак не мог устроиться в этом городе, найти свой клуб. Будто ерзал в театре на неудобном кресле, мешая Вике смотреть спектакль.
– Ну что ты, Вика, это мне по работе звонили!
– Брат Гриши?
– Да.
– Нашел дружбана. Может, перебьемся как-нибудь. Я частные уроки могу взять.
– Куда перебьемся, нам за комнату надо платить. А альфонсом я быть не хочу и не могу. Ты не волнуйся, хороший клуб, хорошая зарплата.
– Да, ночной.
– Ну, есть издержки.
– Мне теперь одной всю ночь спать.
– Сутки через трое. Работа – не бей лежачего.
– Но бить придется.
– С чего вдруг?
– Я же тебя знаю. Хлебом тебя не корми, дай подраться.
– Ты не путай хоккей с баром.
Вика продолжала смотреть на воду.
– Что ты замолчала?
– Не люблю туристов.
– А кого любишь?
– Люблю путешествовать, – оперлась на перила и стала рассматривать воду Вика. Эта девочка между замуж и на работу всегда выберет путешествовать.
– Что там?
– Холодно.
Вероятно, именно здесь я должен был ее обнять, но я не обнял, я будто бы ждал, пока обязанность эта превратится в желание. Мы прошли по Университетской набережной до Стрелки, свернув на Дворцовый мост. Как по команде, я посмотрел на Вику, она на меня. Потом она вдруг заскочила на парапет и пошла по нему, рискуя упасть в Неву.
– Дура, дай руку, – схватил я ее за руку и стал сопровождать. Потом она спрыгнула в мои объятия. Мы долго стояли на краю весны, все глубже проваливаясь в долгий поцелуй прямо на мосту. Вика кушала мои губы, я – ее, они были влажные и пухлые, созданные для утех.
– А в чем социальная драма? Что на жизнь нужны деньги? Давай уберу весь соцпакет. Оставим только любовь, лед, драки и хоккей. Я не против! Ты же хотел показать жизнь хоккеистов.
– Да, надо. Но не в этом фильме, понимаешь, здесь все должно быть очень динамично. Я не хочу здесь показывать нужду, бытовые трудности, поиски работы. Представь Макса, этого нет в его голове, там только хоккей. Все. Ну и Вика на трибуне. Ты же помнишь, с чего все начинается.
Вскоре Макс начала работать в ночном клубе. Коктейли, лед, женщины, яркие огни, громкая музыка и хорошая зарплата. Только лед в стакане и стычки с хамоватыми посетителями напоминали Максу о хоккее. Всякий раз, когда надо было утихомирить зарвавшегося гостя, в памяти Макса всплывали игровые стычки и драки на хоккейной площадке. Всплывали прямо из-подо льда. Вика молча согласилась, но это согласие было лишь маскировкой, внутри нее все колыхало и противилось такому повороту их жизни. Она приняла ситуацию и не хотела смотреть повторы, было ли там нарушение правил или нет, ее основным правилом было движение вперед, без оглядки на прошлое, потому что погружаться в прошлое – все равно что рыться в старом гардеробе в попытке найти что-то на выход. Она четко знала, где выход, он знала, что в любой момент сможет выйти из этой игры, едва почувствует скуку. Злилась, конечно, но верой и правдой гладила Максу рубашки и провожала на смены.
