Макс в клубе, он на капитанском мостике, рядом с баром, в костюме и галстуке наблюдает за движением звезд по Млечному Пути. Его не замечает никто, он – всех. Макс глядит на этот ночной мир холодным взглядом, словно оценивает его через лед. Настоящий атлант посреди Миллионной улицы.
Куча людей, одни пьют, другие танцуют, третьи налаживают краткосрочные отношения. Обычные потребители, белые воротнички и теневые дилеры. Мелкие клерки, крупные банкиры. Все это завернуто в женское внимание. Девушки ищут своих.
Все они вместе взятые повернуты на успехах. Хах! Одни голодные до выпивки, до общения и до танцев, другие сытые, аж лоснятся, и жир течет по их довольным лицам. Вожди толстокожих. Отпетые потребители. Отстающие, догоняющие, преуспевающие. Им неважно, какой сегодня день, но лучше пятница, они устали от дел и хотят отдохнуть по полной, как бы вредно это ни было. Никто не думает про завтра, потому что завтра – это всегда тревога, а хочется расслабиться, чтобы разобрало по полной, чтобы потом собрала какая-нибудь опытная цыпочка, которая понимает в хозяйстве. Холодный для Макса мир, гораздо холоднее, чем лед. Больше всего здесь ему нравится лед, который наполняет стаканы с коктейлями. Лед греет.
Этих не волнует чужая жизнь, только музыка немного, все стараются двигаться в такт, мужчины нехотя и лениво, девушки сногсшибательно. Еще бы, они должны произвести впечатление. Маленькие фабрики удовольствий с аппетитными формами и на высоких каблуках. Им нужно продать свою продукцию как можно дороже. В идеале загнать кого-нибудь под каблук, поэтому эмпатии у них через край.
– Что бы вы хотели от жизни?
– Дурой вдруг захотелось побыть: красивой, богатой, влюбленной.
– Именно сегодня?
– Нет, давно уже хочется, просто не могла признаться себе в этом.
– Вы влюбились в этого? – тащил Макс к выходу молодого человека, который еле держался на пьяных ногах.
– Выбора особо не было. Вообще-то он хороший, но сегодня нажрался как скотина.
– Он каждую пятницу так. Я его помню.
– Работа тяжелая, – рассмеялась девушка.
– После таких кажется, тяжелее только у меня, – засунул в такси тучное тело Макс и поправил свой пиджак.
Вике не хотелось быть дурой, поэтому я часто встречал ее после работы.
Сегодня у меня был выходной, я решил встретить Вику вечером после ее курсов, на которых она подрабатывала, кроме основной работы в университете.
Питер был сер, мрачен и суров. От города несло барокко и классицизмом. Я не выспался после ночной, и у меня тоже не было настроения.
Трафик был плотным, течение бурным. Но, несмотря на это, я пошел вброд через Университетскую набережную, перебегая дорогу без перехода, сигналя руками машинам, чтобы те пропустили. Утопая по пояс в реке автомобилей, я смотрел на их железные морды, общаясь именно с ними, а не с водителями. Наконец проспект был взят, почти взят, передо мной затормозил джип:
– Сука, куда ты лезешь?
– Сам ты сука, – огрызнулся я.
Из машины выскочил детина и двинулся ко мне.
– Ты кого сукой обозвал? – Видимо, его настроение было еще хуже моего.
Я уже давно не дрался ни с кем. Пару дней точно. Даже в клубе в последнее время обходилось без драк. Я отвлекся на машину, которая сигналила сзади водителю джипа, тот воспользовался. У мужика будто четыре руки – сунул мне пару раз в лицо, кулаки острые, как кинжалы, один скользнул по моей скуле, а от второго я увернулся, а мужик в этот момент раскрылся. Здесь я дал вполсилы прямым в лоб и второй в живот. Он вздрогнул, сделал два шага назад, потом присел на свой капот. Тело его скрючилось от боли, я положил ему руку на плечо:
– Ну что, живой?
Он отмахнулся. Я понимал его чувства, ему, конечно, хотелось сейчас изловчиться и со всей дури пробить мне промеж ног, но дури и след простыл.
– Живой, – ответил он мне, я, не дожидаясь других ответов, побежал к месту встречи.
По дороге достал платок, подтер окровавленную губу, поправил немного лицо и увидел Вику прямо на выходе из универа.
– А что у тебя с лицом? – встревоженно стала разглядывать меня Вика. Даже не поцеловала.
– Не выспался, – отплевывался я безразличием к этому миру. На самом деле я поправлял во рту языком оторвавшийся кусок щеки. Лоскут был нежный, скользкий и соленый.
– Хочешь сказать, производственная травма? – без сочувствия произнесла Вика. В ее голосе сквозил голод и холод. Я обнял Вику. Надо было ее срочно покормить, я думал, что это залечит наши раны. – Ладно, не хочешь говорить – не надо.
– Не хочу.
– А зачем ты вообще тогда пришел?
– Мы же договаривались.
– О чем?
– Пойдем в ресторан. Я столик заказал.
– Нет настроения.
– Все женщины злые, когда голодные.
– Я – не все.
– Я знаю, ты у меня одна.
– Только давай без этих твоих силовых приемов.
– Ладно. Сядем, спокойно все обсудим.
– Ладно, как хочешь. Я действительно очень голодная.
– Отлично, тем более есть повод, – рано обрадовался я.
– Какой повод?
– Такой, – указал я на свое подбитое лицо.
– Синяк будет. Возьми, – протянула она мне металлическую пудреницу.
– Припудрить?
– Приложить, она холодная. Конечно, лучше лед, но где его взять?
