– В таком случае можно приложить тебя, – посмотрел я в холодное темнеющее небо.
– Да ты уже любого готов приложить, – грустно пошутила Вика. – Как же все это страшно.
– Чего ты боишься?
– Боюсь, если я буду так много работать, у меня не останется сил любить тебя.
– Так увольняйся.
– Я не об этой работе, я о внутренней. Ты не понимаешь, что внутри меня постоянная борьба и эта борьба постепенно превращается в работу. Мне трудно. Достаточно компромиссов.
– Хорошо. А куда они едут?
– Ну, не знаю куда. В ресторан.
– Почему в ресторан?
– А куда еще после работы?
– Домой.
– Чтобы после драки помахать кулаками там?
– Ну, хорошо, допустим, он ее уговорил и они едут в ресторан. Необязательно показывать весь ужин, вряд ли он прошел в теплой и дружественной обстановке.
– Вряд ли.
– Просто дай концовку, и все.
Вика и Макс ели молча, почти не ощущая вкуса еды.
– Нет, Макс, нет! Я же тебе сказала, между нами все кончено, – выплеснула она на меня в сердцах.
– Но чем я не вышел?
– Самое странное то, что если я скажу «я тебя не люблю», ты будешь любить меня еще сильнее. Однако с тех пор, как мы здесь, я научилась говорить правду. Я люблю тебя по-прежнему. Только вот по-прежнему жить уже не хочу. Что ты так смотришь? Я видела, как ты сегодня человека покалечил. А еще раньше я видела, как ты ударил человека в клубе. И не надо мне ничего объяснять. Я не хочу знать, кто прав, кто виноват.
Я попытался взять руку Вики в свою, но она отдернула ее и продолжила:
– Не надо. Я не хочу, чтобы меня ласкали руки, которые только что кого-то били. Ты изменился, ты стал грубым и агрессивным к окружающим. Я начинаю тебя бояться. А я не хочу бояться. Я хочу жить спокойно и не думать, вернешься ты завтра из ночного клуба или нет, – сделала она два глотка красного.
– Если вам кажется, что надо что-то менять в этой жизни, то вам не кажется, – процитировал я задумчиво собственную мысль.
– Просто необходимо, – допила свое вино Вика. – Ты помнишь, что такое параллельная связь в электричестве?
– Это когда одна лампочка перегорает, а второй хоть бы хны?
– Вот-вот, наша связь напоминает такую же: горю я или гасну, тебе параллельно.
Я молчал, Вика отрезала сочный кусок жаркого и отправила в губы, но одна капля бесцеремонно упала на ее белую юбку.
– Черт! – начала она усиленно оттирать. – Купила ее только в пятницу.
В моей голове крутилось «между нами все кончено». Сначала я чувствовал себя той отрезанной плотью, которую она проглотила, теперь же пятном, от которого пыталась избавиться.
В тот вечер мы долго шли по набережной, молча уходя в ночь, по реке шел лед. Я увидел себя одиноким хоккеистом на льдине, который оказался вне игры. Льдина двигалась по течению, а над ней медленно и грациозно разводились мосты.
Дни и ночи сменяли друг друга, работа в клубе охладила отношения. Лед проник в дом. Белые ночи изменили отношение Макса к ночам. Днем он лежал на диване и смотрел хоккей, а ночью работал в клубе. Жизнь превращалась в черно-белую рутину.
– Как дела? – вошла Вика в комнату, как только разулась в коридоре. Она пришла с работы.
– Как всегда.
– Ты что-нибудь ел?
– Нет. Тебя ждал.
– Ты серьезно?
– Конечно, – не отрывался от экрана Максим.
– Я знаю, тебе не понравится то, что я предложу. Но почему бы тебе не попробовать что-то новое.
