Именно в этот момент мы вырываемся из облаков и видим Олимп; солнце едва касается горных пиков.
Я чувствую, как Бун выпрямляется, но у него получается рассмотреть все как следует, только когда мы подлетаем к вершине.
– Потрясающе. – Низкий голос Буна рокочет у моей спины, дыхание щекочет мое ухо. – Я никогда…
– Знаю, – говорю я. – А Нижний мир еще прекраснее.
Он напрягается, прочнее перехватывает гриву пегаса.
– Ты была в Нижнем мире? – В его голосе звучит не просто гнев. Беспокойство? Не могу сказать. Очевидно, мой эмоциональный приемник сломан.
Я показываю на три головы и водопад:
– Я упала в черную реку, которая ведет в Нижний мир. Но все хорошо, я цела…
Наша лошадь внезапно накреняется и спускается по спирали на балкон дома Афродиты. Как только ее копыта касаются камня, я начинаю дышать чуть свободнее.
Мы добрались.
Прежде чем я успеваю что-то сказать, по черно-белому коридору и через открытые двери балкона, на котором мы стоим, доносится крик боли. Бун следует за мной по пятам, а я бегу в комнату с кроватями и торможу только в дверях.
Афродита сидит рядом с кроватью Дэ, держа его за руку, и по ее красивым щекам катятся слезы. Я и не знала, что боги и богини вообще умеют плакать.
Может, все еще хуже: четыре даймона стоят по углам комнаты со сложенными перед собой руками, их головы склонены, а крылья опущены так, что перья подметают землю в выражении безнадежной, глубокой скорби.
Смертное тело Дэ все еще лежит на кровати, не прикованное, но очевидно, что он
Амир стоит дальше всех, возле стены, глядя в окно с выражением, которое напоминает мне об Аиде в моей спальне не так давно. Невысокая женщина в синем сари, с очень смуглой кожей и зачесанными назад седыми волосами под легким покрывалом похлопывает Амира по плечу морщинистой ладонью и что-то тихо ему говорит.
Дэ снова кричит – так громко, что его грудная клетка отрывается от кровати.
Почему он не просыпается? Не встает? Что его держит?
Зэй оставляет женщину, которая так похожа на него, только меньше и нежнее чертами, чтобы подойти к нам с Буном. Бросив быстрый взгляд на Буна, Зэй становится рядом со мной, лицом к Дэ.
– Судя по всему, проявилось благословение Геры для Амира.
– И поэтому Дэ кричит?
Зэй кивает:
– Благословение Геры – мщение. Амир потерял свой флаг Силы из-за Дэ в последнем Подвиге, а ее благословение в том, что любой поборник, который помешает или навредит Амиру во время Тигля, пожнет последствия в следующем испытании.
Дэ снова кричит – так долго, что у него пропадает голос, а рот остается открытым.
Я вздрагиваю.
– Тише, – бормочет мне Бун.
И Зэй бросает на него хмурый взгляд.
Проклятье богов. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, и у меня начинает кружиться голова.
– Ему больно? – шепчу я.
На лице Зэя проявляется вынужденное беспокойство.
– Нет. Проклятье заперло его в теле. Это делает не Амир. Он это не контролирует. Так просто… есть. – Зэй выглядывает в окно. Вечер уже почти поглотил солнечный свет, сделав небо темно-синим, кроме горизонта на западе, где оно меняет цвет с темно-пурпурного. – Дэ не может спасти того, кого любит.
– Кто это?
– Его бабушка.
Я закрываю глаза от осознания и вида того, что происходит с Дэ. Его бабушка, которую он любит больше всех на свете, сейчас умрет, а он не может добраться до нее. Не может спасти ее.
Крики Дэ становятся яростнее и выше тоном, и сдержанные конвульсии его тела делаются только сильнее, хуже и хуже, из уголков его глаз текут слезы, пока он внезапно не замолкает и не застывает, как мертвый.
Быстрый взгляд в окно подтверждает, что солнце село, забрав с собой день.
Слишком поздно.
Бабушка Дэ умерла.
Он медленно открывает глаза, глядя в потолок несколько долгих, безмолвных мгновений. Потом закрывает ладонями лицо и начинает рыдать.
– Я смотрю, ты выжила.
Аид ждет в центре фойе своего дома, когда мы с Буном туда заходим. Он стоит, расслабленно засунув руки в карманы черных брюк; рукава серебристой рубашки закатаны. Почему он так одет?
Его тон и взгляд снова обрели оттенок расчетливой, смертоносной стали. Ни намека на того, кто делился со мной толикой себя в моей спальне.
– Вы оба.
Я никогда не видела Буна таким тихим, как сейчас, когда он таращится на бога смерти.
– Значит, ты тот ублюдок, который подверг жизнь Лайры опасности, заставив играть в эти упоротые игры.
Аид даже не морщится:
– Значит, ты тот вор, который считал, что вошел в мой дом и вышел из него без моего ведома.
Бун хмурится, бросает взгляд на меня, потом снова на Аида, а затем выражение его лица становится хитрым – и более чем знакомым мне. Он что-то задумал.
– Засек, да? – Бун обвивает руку вокруг моей талии и слегка сжимает. – Я просто пытался помочь.
– Я знаю. – Аид даже не глядит на его руку. – Поэтому я и оставил тебе жизнь.
«Ну вот те здрасте».
Я передергиваю плечами, стряхивая руку Буна, ведь он совсем не всерьез ко мне прикасается. Просто парит мозг Аиду.
