– Тот, кого ты любишь больше всех на свете… просто друг? – Афина явно что-то задумала. Кажется, я начинаю понимать, что именно. – А как же твои родители? – спрашивает она. – Они казались такими любящими по телевизору.
Что. За. Сука.
– Ты действительно клонишь события вечера к этому, Фина?
Я думала, что он не слушает, но сейчас Аид смотрит прямо на Афину.
К сожалению, от этого в ее глазах лишь разгорается интерес. Она изучает меня.
– Любовники?
– Прошу прощения? – спрашиваю я.
Ее улыбка становится хитрой:
– Ты и Бун, разумеется. А ты о чем подумала?
Во мне раздувается та же самая искра раздражения, что втравила меня в дела с Аидом, когда мы только встретились у храма Зевса в Сан-Франциско.
– Я думала, ты про нас с Аидом, – мило улыбаюсь я в ответ. – Нет.
Вспышка удивления в ее глазах стоит того. А вот Аид не реагирует: снова повернулся к Норе, как будто его ничем не побеспокоить.
– Пока, – поясняю я, чтобы посмотреть, что он сделает.
Как оказывается, ничего.
Он явно поглощен тем, что обсуждает с Норой. До такой степени, что Нив ловит мой взгляд, а потом нарочито переводит взгляд на них и самодовольно улыбается мне.
Мне очень хочется заметить, что я спасла ее задницу два Подвига назад. Но нет.
– Бун – самый талантливый из всех заложников, – говорю я на всю комнату, – и местами мошенник. Так что запирайте свои ценности.
– Эй! – протестует Бун. Но я знаю, что это протест против того, чтобы я их предупреждала, а не опровержение самого заявления.
Нора внезапно смеется, но все остальные – помимо Аида – все еще не сводят глаз с Буна и меня.
– Вот это слишком сочная подробность, чтобы ее игнорировать, – говорит Дионис, вступая в разговор. По крайней мере, его интерес кажется искренним. – Есть какие-то истории?
Сотни, но только потому, что я была внимательна. Я поднимаю бровь и смотрю на Буна.
– Какую бы выбрать? Их так много.
Вместо того чтобы испытать раздражение или даже смущение, он смеется мне в ответ:
– Как насчет того раза, когда я пошел за Лакшми в тот музей и забрал штуку, за которой она приходила, раньше, чем она поняла, что я вообще там? – Он оборачивается ко всем: – Я вернулся в логово, и Лайра чуть не лопнула от злости, ведь я стырил добычу другого нашего заложника.
Он слегка пожимает плечами.
Усмешки превращаются в смех, но какого хрена? Как это мы стали сегодняшним развлечением?
Нора снова смеется. В ответ на слова Аида.
В надежде, что на этом все, я опускаюсь на сиденье. Но Бун придвигает мой стул поближе к себе, и я не могу этого не заметить – равно как и того, что его рука покоится на спинке моего стула. Понятия не имею зачем, разве что чтобы помочь мне сохранить лицо. Потом спрошу.
Бун усмехается:
– Лайра так злилась из-за банка, что обеспечила…
Я наступаю Буну на ногу, и он умолкает, смотря на меня горящими интересом глазами.
Я забыла ему сказать, что только Аид знает о том, что я всего лишь клерк, а он чуть не сказал, что я поставила заработок за эту добычу под имя Лакшми, а не под его. Это входит в мою работу. И гарантированно возникнут вопросы.
– Обеспечила что? – спрашивает Майке. Серьезно, они с Дионисом все равно что двойняшки.
Бун прокашливается:
– Она вызвала полицию, чтобы балбес в моем лице пару деньков охолонул в тюрьме, и только потом послала другого заложника меня вытаскивать.
– Может, вместо этого ей надо было учиться у тебя, – говорит Декс. И говорит рассудительно. Раф, сидящий рядом с ним, охотно кивает.
Но я сижу близко и слышу, как скрипит спинка моего стула от внезапной силы в хватке Буна, и его усмешка исчезает в порыве такого сильного гнева, что я моргаю. Я видела его таким только раз, когда один из подмастерьев случайно погиб из-за ошибки, допущенной заезжим мастером-вором.
– Лайра не зря на меня злилась, – говорит Бун. – Этим фокусом я нарушил два главных правила, подвергая риску всех остальных заложников Ордена. Она преподала мне урок, который должен был выучить
Лицо Декса так напрягается, что он становится похож на разозленную пластиковую куклу.
– Нормально оно работает, раз уж я до сих пор жив и участвую в игре. Мы все играем по-разному. Моему дому не помешают благословения богов, и у меня есть семья… – Он обрывает сам себя, кинув взгляд на Рафа, а потом продолжает: – …К которой я хочу вернуться.
– Так же, как у всех остальных, – огрызается Бун. – И это твои оправдания того, что ты козлишь? Ну, удачно тебе потом жить со своими действиями и решениями, когда все кончится. – Он со значением глядит на Рафа. – Когда-нибудь он вырастет настолько, что будет смотреть своими глазами, а не через розовые очки невинности. – Потом Бун тычет большим пальцем в Зэя, который сидит за другим столом. – Спроси его, если любопытно. Он вырос с отцом, который играл в Тигле так же, как и ты.
