Два брата обмениваются взглядами, но говорит Посейдон. Это единственный бог, оставшийся без поборника в этой охоте, так что я удивлена, что он вообще сюда пришел.
– Как мы все знаем, – говорит Посейдон, – этот Тигель стал в чем-то… хаотичным.
«Да ладно?!» Я закатываю глаза.
– Что ж, мы все знаем почему, – язвит Деметра.
Каждый из них поворачивается к мужчине, сидящему по правую руку Гефеста. Аид развалился в кресле, закинув щиколотку на колено, и выглядит еще более скучающим, чем на вечеринке. Он поднимает на них бровь:
– А я как отношусь к любому хаосу?
– В этом году ты участвуешь, – указывает Афина. – Никогда в истории Тигля не было тринадцати поборников и чтобы одному из них покровительствовал царь Нижнего мира, у которого уже есть свои владения. Это создает хаос само по себе. Но это не всё. Дело в твоей поборнице.
Аид не шевелит ни единым мускулом.
– Лайра – одна из немногих, кто участвует в этом фарсе под названием «состязание» хоть сколько-нибудь честно, – тихо говорит Аид, что показывает его искреннее раздражение.
Только Афине хватает храбрости наклониться вперед и обратиться к нему:
– Но ты должен признать: похоже, хаос идет за ней по пятам.
При этих словах Аид видимо расслабляется:
– Это не моя вина.
Остальные тоже слегка успокаиваются, хоть и не надо бы. Не уверена, откуда я это знаю. Мне это просто… очевидно.
– Почему эта маленькая смертная так тебе интересна? – спрашивает Зевс.
Лицо Аида мрачнеет, и мне кажется, что остальные коллективно задерживают дыхание.
Афина и Дионис бросают тревожные взгляды в окно, за которым стоим мы с Буном, на прекрасные земли Олимпа.
Впервые в жизни я задумываюсь, а кто именно из них сровнял это место с землей во времена Анаксианских войн.
– Как жаль, что ваши поборники не могут уйти с ее дороги, – говорит Аид. Даже не утруждает себя ответом на вопрос Зевса. Я тайком ухмыляюсь. – Но эти Подвиги и должны быть жестокими – дабы утолить вашу радостную жажду кровопролития. Так что не жалуйтесь – и уж точно не вините меня или Лайру.
Аид медленно поднимается на ноги, возвышаясь над всеми, даже над Зевсом, так что они все кажутся маленькими и жалкими.
– Гефест не будет рассказывать о том, что случится во время его Подвига. Правила не изменятся, если только вы не хотите позволить мне добавить свое собственное испытание. – Он оглядывает божеств и даймонов. Никто не ловит его на слове. – Тогда я предлагаю вам прекращать беспокоиться о моих долбаных делах и заняться своими.
А потом он поднимает взгляд прямо к моему лицу. Пронзает меня этим взглядом. Четко в сердце.
Он знает, что я здесь.
Боги расходятся по всему Олимпу по своим делам. Бун по дороге к дому Аида не снимает шлем, и мы не произносим ни слова. Всю дорогу меня не покидает чувство, что за нами следят, а это невозможно. Но если я права и Аид знал, что я за ними шпионю, это вопрос времени, когда он выкажет свое неудовольствие.
Мы заходим с черного хода, так же как к Гефесту. Если кто-то увидит, как парадная дверь открывается и закрывается сама по себе, возникнут подозрения.
Как только мы поднимаемся на верхнюю террасу, ведущую в дом, Бун отпускает мою руку, чтобы снять шлем. И тут же мы оба становимся видимыми, а Бун проводит ладонью по волосам.
– Этот шлем мне всю красоту портит, – говорит он.
Очень по-буновски. Я не сдерживаю смешок. Забавно, как знание, что ты кому-то небезразличен, меняет восприятие.
– Лучше его вернуть. – Я киваю на шлем.
Бун смотрит на него, потом снова на меня и подмигивает:
– Уверена? Очень полезная штука. – Он корчит рожу. – Гораздо лучше зубов дракона.
– Они уже один раз меня спасли, – говорю я, не подумав.
– Серьезно? Как?
Я скрещиваю руки на груди:
– Расскажу, когда вернешь шлем.
Бун вздыхает:
– Никогда ты не умела веселиться. Ты уверена?
– Уверена. Пока никто не заметил.
Бун прищуривается:
– То есть пока
– Да. – Раздраженный рокочущий голос доносится из темных глубин дома. Тут же вспыхивают светильники, освещая Аида, который холоден и спокоен, несмотря на окружающие его завитки темного дыма. – Именно это она и имеет в виду.
Бун делает, вероятно, наихудшую из возможных вещей – шаг вперед, прикрывая меня от Аида собой. От него исходит такое напряжение, что рядом со мной прогревается воздух. В одной руке у него шлем, но вторая сжимается в кулак.
– Это была моя идея.
– Да ты что, – цедит Аид.
Я морщусь от его тона. Он становится тише.
Бун расправляет плечи:
– Я не дам тебе навредить ей.
Сейчас будет неподходящий момент обнять его за это? Вероятно. Я не вижу Аида, но мертвая тишина со стороны бога не говорит ни о чем хорошем.
В попытке прекратить все это, чем бы оно ни являлось, я делаю шаг правее, но Бун смещается вместе со мной. Я беру его за предплечье и слегка сжимаю.
– Он мне не навредит, Бун.
Тот поворачивает ко мне лицо, не сводя взгляда с Аида.
– Ты этого не знаешь.
– Знаю, – говорю я. – Это одна из немногих вещей, в которых я уверена.
Этого достаточно, чтобы Бун посмотрел на меня, а не на Аида.
– Ты никогда раньше не была доверчивой дурой, Лайра.
