Я явно слишком много рассказала Буну, пока мы летели на пегасе. Я издаю тихий свист. Сигнал «прекрати немедленно».
Бун выпрямляется и, моргая, смотрит на меня, а в глазах его я вижу борьбу. Он бы действительно задал Дексу жару, если бы Рафа здесь не было. Сомнений нет. От этой реакции у меня становится тесно в груди. Если бы я не знала – если бы не несла это проклятье, – то подумала бы, что ему правда не все равно.
Я снова издаю свист: сигнал «все хорошо».
Бун сжимает губы в прямую линию, но наконец кивает.
Остальные до сих пор увлеченно пялятся на нас. Ну… Декс пялится злобно.
– Что это было? – спрашивает Афина. Я впервые вижу богиню не в режиме анализа. Кажется, что все ее тело сияет от любопытства.
– Мои воры используют свист, чтобы подавать сигналы друг другу, – отвечает Гермес – и в достаточной степени самодовольно. Опять-таки я вижу, почему богу-посланнику нравится такое элегантное решение.
– Идея Лайры, – говорит Бун остальным. – У нас была тайнопись, но для действия в моменте нужно было что-то еще. Раньше мы использовали сигналы руками и язык жестов, но для этого нужно было видеть человека. А она придумала свист, когда ей было всего шесть.
Мое единственное истинное достижение, как считает Орден.
Я не могу справиться с жаром, поднимающимся по моим щекам. Мной в жизни никто не хвастался. Ни разу.
Это… приятно.
Внезапный смех Норы нарушает тишину и заставляет меня сесть прямее, а значит, еще ближе к Буну. Свет понимания загорается в его глазах, когда он смотрит мимо меня на нее и Аида, а потом снова на меня. Но ничего не говорит.
А потом Зевс, которому явно надо снова стать центром внимания, хлопает в ладони:
– И снова добро пожаловать, гости. Давайте же насладимся пиром.
Ой, вряд ли.
Тихий стук в дверь меня не будит. После вечеринки Бун сказал, что хочет посмотреть Олимп, а Аид ушел с остальными богами и богинями, так что мы пошли домой вместе с Зэем и его матерью. Она, кстати, милейшая, хоть и очень робкая женщина.
Я успела только переодеться в пижаму и почистить зубы. Вечеринка продлилась до ночи, и звезды все еще усеивают чернильное небо за моим окном булавками света: их так много, что они освещают эти земли даже без помощи луны.
Нахмурившись, я открываю дверь.
Там стоит Бун, прислонившись к косяку и скрестив ноги, а в его руке Шлем тьмы, который он протягивает мне как подарок.
– Твою мать! – Я хватаю его за руку и затаскиваю в комнату, посмотрев в оба конца коридора и почти ожидая, что за Буном ломится разгневанный Декс. Его нет. Коридор пуст, и я закрываю дверь, прежде чем вихрем повернуться к Буну. – Пламя преисподней, о чем ты думал?
Самодовольная улыбка Буна гаснет, превращаясь в нечто, похожее на обвинение в мою сторону.
– Я думаю о том, что я гребаный вор, Лайра. Как насчет тебя?
Я стою прямо, скрестив руки на груди, прикрытой тонкой пижамой, не совсем забывая о том, что сейчас на мне нет лифчика.
– А что насчет меня?
Бун делает шаг ближе:
– Может, твои навыки не в лучшем состоянии, но, как только этот придурок Декс раскрыл, что объявил на тебя охоту, ты должна была забрать это. – Он поднимает шлем. – И ты это знаешь. Так работает мир – даже здесь.
Он кидает шлем мне на кровать.
– Я не собираюсь играть так. – Я вздергиваю подбородок.
– Декс выживет без шлема. – Бун сжимает кулаки. – А ты можешь не выжить, учитывая, что он способен подобраться в шлеме к тебе. Сама не поймешь, как умрешь.
– У меня и так уже больше инструментов, чем у остальных, – говорю я. – Аида один раз уже наказали за это. Я не буду отбирать их у других только потому, что мне кто-то не нравится.
– Не нравится?! – Бун практически кричит. – Он хочет
У меня отвисает челюсть, и я понимаю, что таращусь на него, но то, как он кричит…
Должно быть, Бун замечает мое замешательство, потому что немного успокаивается, глядя на меня.
– Что?
– Ты говоришь так, будто тебе не все равно.
– Это так.
Я резко мотаю головой:
– Это невозможно.
Его плечи напрягаются, и он отводит взгляд.
– Но все равно
О преисподние.
– Нет, – торопливо обрываю его я, чтобы он больше не сказал ни слова. – Я о том, чтобы волноваться за меня так. Зевс проклял меня, когда я родилась. Я недостойна любви. Меня нельзя любить или заботиться обо мне.
Бун застывает по-воровски, его взгляд скользит по мне так, будто он видит меня в первый раз.
– Это правда?
Я пожимаю плечами.
– Недостойна любви, – бормочет он себе под нос, как будто пытается уложить в разуме смысл. – Это и правда… отстой.
Он меня настолько удивляет, что я смеюсь:
– Да. И правда.
– Кто еще знает?
– Феликс. Аид. Мои родители. – Так называемые. – И всё.
Брови Буна сходятся на переносице.
– Этого не может быть.
– Уверяю тебя, это так.
Он все же качает головой:
– Я всегда восхищался тобой.
Вот как?
– Ты умна, ты видишь то, что не замечают другие, – типа, все в подробностях. Поэтому ты такой хороший клерк.
Бун считает меня хорошим клерком. Пузырик удивленного счастья надувается у меня в груди, но я заставляю его лопнуть.
– Восхищение – это не забота.
