Я сглатываю стон. Если бы боги видели, чем мы с Аидом занимались сегодня утром, они бы наверняка знали, что я не против этой идеи. А еще меня всю ночь мучила мысль о том, как я зашла в хижину Буна и подумала, что там Аид. Штука в том, что если оставить чувства к Буну в стороне, то хрен с ним, с будущим: я хочу бога смерти. Даже если это будет быстрая, взаимно удовлетворяющая схватка, я сохраню память об этом.
– И что?
– Боги и так против того, чтобы Аид стал царем богов. Как и смертные, если уж на то пошло. Ты даешь им еще больше причин для ненависти к себе. – Он вздыхает, когда я ничего не говорю. – В этих слухах есть какая-то правда?
Я закатываю глаза:
– Не твое дело.
– Значит, есть. – Он берет шлем под мышку. – Теперь, когда мы официально друзья, учти, что я не собираюсь сидеть на заднице и смотреть, как ты путаешься с богом
– Я это знаю.
Бун нежно поднимает пальцем мой подбородок, так что у меня нет выбора, кроме как смотреть ему в глаза.
– Может быть, я лучше всех на свете понимаю твою подноготную, твое прошлое, твою суть и что тебе пришлось пережить. К чему ты вернешься, когда Тигель окончится.
К чему он это все?
– Я просто хочу сказать, что теперь, когда у тебя есть друг, может быть, тебе будет проще. У тебя есть будущее в Верхнем мире, к которому ты можешь стремиться.
Будущее, к которому можно стремиться. У меня были планы. Но, может быть, теперь я больше не одна.
Бун пытается поймать мой взгляд.
– Просто подумай об этом, ладно? – Он снова надевает шлем и пропадает. – Идем.
Он берет меня за руку – его большая и теплая ладонь накрывает мою, будто защищая, – и я тоже исчезаю.
Невидимость приносит странное ощущение свободы. Как будто я непобедима. Ничто и никто нас не видит, и это значит, что нам и навредить не могут.
Держа меня за руку, Бун безошибочно ведет нас меж домов – не к городу, но к другому краю, к самому последнему дому в ряду. Здание огромно – больше многих прочих, но в остальном совершенно непритязательное, квадратное и сделано из простого темно-серого камня. Резьба в виде двух скрещенных кузнечных молотов украшает верхнюю перемычку ворот во двор.
Бун сигналит мне тихим свистом: «Сюда».
Он тянет меня за дом, где мы поднимаемся по ступенькам, ведущим на ряд террас, пока не входим через заднюю дверь. Неудивительно, что здесь не ставят замк
И опять-таки, кто посмеет ограбить бога или богиню?
Я едва не фыркаю от смеха. Бун, вот кто.
Видимо, он сюда уже ходил, раз так хорошо знает дорогу. Явно был занят, пока я бродила по дому и думала мрачные думы. Он ведет меня по комнатам, напоминающим горные хижины, а точнее, горные хижины богатых людей: много деревянных балок, серого гранита и огромной деревянной мебели.
В конце концов, это же дом Гефеста.
Бог кузнецов, металлургии, плотничества, ремесленников, мастеровых и огня всегда был одним из моих любимчиков. Наверное, потому, что я считаю его богом-аутсайдером, о котором остальные думают в последнюю очередь, – и, возможно, поэтому он такой тихий. Но благодаря ему у Зевса есть молния, у Гермеса – шлем и сандалии, у Ахилла была броня, а у Аполлона – солнечная колесница. Даже лук и стрелы Эрота – его творение.
Гефест талантлив.
А еще храбр. Есть много объяснений, почему ноги Гефеста вывернуты задом наперед, придавая богу отличительную походку. Но я всегда верила, а сейчас, увидев его лично, верю еще больше, что ребенком он защищал мать (кто-то говорит – Геру, другие – нет, но явно одну из богинь) от непрошеных ухаживаний Зевса. Зевс сбросил ребенка с Олимпа. Гефест падал целый день, прежде чем удариться оземь – так сильно, что это чуть его не убило. Бессмертие спасло его, но быстрое божественное исцеление случайно произошло слишком быстро, и его ноги исцелились задом наперед.
Еще один свист. Сигнал «все тихо».
Я сжимаю руку Буна, сообщая, что поняла.
Бун ведет нас в дверь, которая выходит на лестничную площадку, а потом мы ступаем как можно тише, крадясь по балкону, идущему вдоль всей стены дома. Свет струится в ночь из нескольких высоких окон.
Мы мало-помалу продвигаемся вперед, пока не доходим до первого окна. Заглянув в него, мы видим четырех даймонов, стоящих по углам комнаты, и тринадцать богов и богинь, даже Афродиту с припухшими глазами, сидящих за массивным, идеально круглым куском камня, служащим столом для совещаний. Никаких шансов сесть во главе.
Зевс наверняка его терпеть не может.
– Мы собрались не из-за твоего Подвига, – говорит Посейдон Гефесту.
Бог-мужлан откидывается на спинку кресла, скрестив на широкой груди мускулистые руки размером с бревна. Он подходит дому по атмосфере – загорелый, как будто работает на улице весь день, каждый день. Его темно-каштановые волосы обрезаны коротко, но все равно какие-то растрепанные, в пару к нечесаной бороде: то ли он несколько дней просто не брился, то ли это нарочно так. Взгляд проницательных зеленых глаз не сходит с Посейдона.
– Так почему вы с Зевсом собрали нас? – спрашивает Гефест, ничего не выдавая своим бесстрастным поведением.
