И это наконец пробивает стену онемения, которой я окружила себя, чтобы забраться на эту сучью башню. И тогда картинка с лицом Буна, когда он падал, его искалеченное, изломанное тело на этих копьях – все это наконец сталкивается с реальностью, в которой – в отличие от последнего Подвига – я больше не могу его разбудить. Нет никакой магии. Он и правда погиб.
Я обмякаю.
И Аид подхватывает меня.
Того, что могло быть, уже никогда не будет.
От этого больнее всего.
Аид поднимает меня на руки и садится в огромное кожаное кресло, усаживая меня на колени и склоняясь надо мной, будто предлагая убежище. Меня охватила неподвижность.
Не онемение.
Боль все еще здесь, пожирает меня. Но я не хочу ни двигаться, ни говорить и уж точно не позволю себе плакать. Я откуда-то знаю, что так станет только хуже.
– Лайра, – бормочет Аид. Он легонько гладит меня по волосам.
Я дышу. Пытаюсь продышаться.
– Не сдерживайся, золотце.
Но я только сильнее захлопываюсь. Я не хочу это чувствовать. Не хочу это впускать. Но что я не могу остановить, так это воспоминания.
Моменты с Буном за двенадцать лет. Моменты, которые я вижу другими глазами.
Нахальная усмешка, дразнящая меня на каждом углу. То, как он пристраивался рядом со мной в очереди за едой – обычно затем, чтобы ухватить что-нибудь с моего подноса.
– Над чем сегодня работаешь? – спрашивал он.
Бун особенно обожал блинчики. Никогда не видела, чтобы кто-то топил еду в таком количестве сиропа. И он смеялся, когда ему попадало за такое расточительство, – приправ в логове было немного, – так что шел и крал еще.
Тот раз, когда он украл ту клятую картину из-под носа у Лакшми, тоже здесь и красочен, ведь он вспоминал об этом недавно.
И новые воспоминания. «Я бы хотел быть твоим другом», – сказал он однажды.
И даже это утро, когда мы просто завтракали вместе.
Он был со мной
В горле встает ком.
«Дыши».
Он не рассказал этого богам в ту ночь, когда говорил про картину, и в тот раз я подумала, что он просто надо мной издевается, но теперь воспоминание будет преследовать меня до конца моих дней.
«Я украл ее для тебя, Лайра-Лу-Ху. Разве она не будет хорошо смотреться на стене твоей спальни?»
Он что же, пытался быть моим другом даже тогда? Откуда он узнал, что я втайне очень хотела заполучить ту красивую картину? Я никогда об этом никому не рассказывала. Потом Бун показал на еще одну украденную картину.
«А эту мы сможем сбыть».
Не то чтобы я ему поверила – и не то чтобы Феликс позволил ему что-нибудь оставить.
О боги.
– Лайра. – В голос Аида вкралась нотка беспокойства.
– Я не хотела выпускать, – говорю я ему, и голос мой такой же тоненький и мелкий, как я.
– Почему?
– Если сидеть тут и плакать, если поддаться – я не знаю, смогу ли я снова встать. – А это не я. Я та, кто заканчивает дела, кто никогда не останавливается, кто придумывает решение проблем, потому что они все время появляются, а потом еще и еще, пока однажды все проблемы не будут решены.
Только я могу решить и эту.
Руки Аида смыкаются вокруг меня, и мы сидим в тишине. Я не знаю сколько. Он не заставляет меня снова что-то выпускать, и теперь воспоминания приходят быстрее. Мне не заставить их остановиться.
Это все равно что обнаружить, будто из ткани моего прошлого сшили гобелен, который мне было не видно, пока я не сделала шаг назад. Тысяча разных моментов, на которые я не обращала внимания или от которых отмахивалась из-за проклятья.
Тысяча упущенных возможностей.
Мой разум возвращается к воспоминанию о тощем пацане, который объявился в логове, когда мне было одиннадцать. Буну было тринадцать, сплошные локти да коленки, но с намеками на то, каким мужчиной он станет. Он только взглянул на меня, усмехнулся и сказал, что я слишком мелкая для воровки, так что пусть Орден выкинет меня назад.
Боги, он так любит дразниться.
Скорбь охватывает мое сердце и крепко сжимает.
Бун так
Больше – нет.
Как все могло обернуться, если бы я не воздвигла вокруг себя стены, о которых он говорил? Если бы я старалась усерднее?
Теперь мы никогда не узнаем.
Бун мертв.
Я вижу его лицо во время падения с башни.
Оно все вклинивается между всех остальных воспоминаний и с каждым разом бьет все больнее. Бун так и не отвернулся. Смотрел на меня до самого конца.
Он не умер быстро. Не сразу. Он
Почему я не могу перестать переживать этот момент заново? Надо перестать. Надо все отключить.
О боги…
– Бун. – Его имя шепотом слетает с моих губ.
Я утыкаюсь в Аида, съеживаюсь, хватая его за рубашку и крепко зажмуриваясь.
– Мне жаль, – бормочет Аид. – Мне жаль. – Он утешающе проводит рукой по моим волосам. – Мне жаль.
Его слова – будто ленточка тепла, обернувшаяся вокруг моего сердца, не забирая боль, но утешая, смягчая. Она притормаживает воспоминания, которые я не хочу переживать.
Я все так же утыкаюсь в него.
– Ты можешь найти Б…
