И вот тогда до меня доходит… Зэй, Майке, Амир и Триника. Мои союзники. Что мне делать с ними? Вместе мы пытались просто выжить. Дело было не в победе.
Решаем проблемы по мере их поступления. Достаточно быстро наступит завтрашний день, чтобы разобраться. Может, они поймут, если я объясню.
– Спасибо. – Я тянусь обнять Аида, но, как только поднимаю левую руку, мой живот пронзает боль. Я вскрикиваю, складываясь пополам, рука дергается к источнику боли.
– Лайра? – Тон Аида становится резким. – Что случилось?
– Я… – Я отнимаю ладонь от живота, и она покрыта ярко-красной кровью. Я тупо смотрю на нее.
– Сука. – Аид выплевывает это слово. – Как вышло, что тебя ранили?
– Я ранена? – спрашиваю я в тот же момент. Я не помню, как могла пострадать, – может, из-за того удара, когда автоматон пытался столкнуть и меня, – но после падения Буна все казалось нереальным.
В мгновение ока Аид укладывает меня на диван. Я не могу выпрямить ноги, потому что это растягивает рану, которую скрывали адреналин, шок и скорбь. Но теперь перестали. Аид осторожно задирает мою рубашку, потом снова ругается, а я в ужасе смотрю на зияющий разрез у меня на животе. Аид проверяет мою спину, и одного его мрачного взгляда хватает, чтобы понять, что щупальце, скорее всего, пробило меня насквозь.
– Я приведу Асклепия, – говорит он.
– Нет! – Я хватаю его за запястье, но в основном потому, что не хочу, чтобы он уходил. – Он не может меня лечить. Я не выиграла этот Подвиг.
Длинный ряд ругательств, слетающий с губ Аида, заставил бы покраснеть и демона.
– Ладно, – говорит он. – У меня здесь есть души, которые раньше были врачами. Харон! – рявкает он, срывая плед со спинки дивана и разрывая его пополам.
Та часть сознания, которая начинает потихоньку мутнеть от потери крови, отмечает, что в Нижнем мире есть пледы. Что кажется странным. Здесь ведь и так тепло, верно?
Спустя мгновение паромщик уже стоит в одной комнате с нами. Он одним быстрым взглядом окидывает всю картину.
– Асклепий не может прийти. – Аид прижимает ткань к моей ране, и я кричу от резкой боли. – Если придется, тащи сюда всех проклятых богами врачей, – приказывает он.
Харон не задает вопросов. Просто выходит.
И это последнее, что я вижу, прежде чем меня поглощает забытье.
Я знаю, что он придет. Я знаю – и не могу этому помешать.
Потому что стоило мне вырубиться, как я оказалась заперта в кошмаре, переживая один и тот же момент снова и снова, и пусть какая-то часть меня знает, что это сон, все кажется таким реальным. Каждый раз.
Меня трясут за плечи.
– Лайра!
Но я не просыпаюсь. Я все еще заперта в кошмаре.
– Лайра! – Меня снова грубо трясут, выдергивая из кошмара, и я возвращаюсь в здесь и сейчас. Мое резкое дыхание вырывается хрипами и всхлипами, пока ужас того момента отступает.
– Бун, – хнычу я.
– Лайра? – Голос Аида доносится откуда-то издалека.
Я хмурюсь. Я знаю, что проснулась. Где я? В моей комнате, сплю?
Нет, не там.
Но глаза не открываются, как будто на них положили мешки с песком.
– Ты почувствуешь укол, – говорит мне его голос сквозь темноту, замешательство и какое-то неясное осознание, сквозь которые я пытаюсь пробираться.
Что-то слегка колет мое предплечье, и за этим следует волна боли, как будто этот укол напомнил всем остальным нервам в моем теле, что надо проснуться. Бок болит тупо, но ужасно, а остальное тело…
– Ай.
– Тебе больно? – кажется, спрашивает меня Аид. Потом: – Почему ей больно? – вопрошает он совсем другим голосом, и, надеюсь, это обращение к кому-то другому.
– М-м… Жарко. – Почему мне так жарко? Я так потею, что все тело липкое, а волосы вымокли.
Прохладная ткань прижимается к моему лицу.
– Я знаю, – говорит Аид. – У тебя инфекция, а поэтому лихорадит.
Инфекция? От чего?
Видимо, я спрашиваю, потому что Аид отвечает:
– Та
Та штука, что…
Бун.
