Ну, по крайней мере, я выбрала красивое и уединенное место, чтобы скрыть свою обиду и унижение. Верьте не верьте, я стараюсь сосредоточиться на втором ощущении и очень пытаюсь
Я была одна почти всю свою жизнь. И хорошо справляюсь одна.
Но это другое.
Это что-то значило. Больше, чем просто желание. Может, я дура, что позволила настолько на себя повлиять? Наверное. Все те же аргументы против того, чтобы поддаваться этому притяжению. Они не исчезли, как пыль на ветру, только потому, что он показал мне крохотную частицу настоящего себя, только потому, что он показал, насколько меня знает и как поддерживал, и защищал, и принял за меня наказание.
А я продолжала превращаться в желе.
– Проклятье, – шепчу я.
И тут, без предупреждения, меня обхватывают сильные руки, а обнаженная грудь прижимается к моей спине. Аид утыкается лбом мне в затылок, и я слышу, как он вдыхает мой запах. В нем еще осталось сопротивление – в негибкости объятий, позы.
– Мне нужно знать, что ты понимаешь, чем это не может быть… и чем может, – рычит он.
Суровое предупреждение. Темное обещание.
Даже когда Аид прижимается ко мне, даже когда он борется с желанием, мне нужно быть уверенной, что я понимаю, что он имеет в виду.
– Скажи, чтобы все было понятно, – бормочу я и не могу сдержать улыбку.
Я так хочу вжаться в него, воодушевление наполняет меня резкими толчками, но я заставляю себя подождать.
– Я не могу дать тебе будущее, Лайра, – говорит Аид. – Не могу заботиться о тебе так, как нужно смертным. Этого во мне нет. Но ты нужна мне.
Резко. Прямо. По-настоящему. Я не хочу верить, что для него это все, даже с моим проклятьем, но заставляю себя.
– Достаточно понятно.
Никто из нас не шевелится.
– Ты дала мне выбор, – говорит он, скользя дыханием по моей шее. – Теперь я даю его тебе.
Я закрываю глаза и выношу собственное требование:
– Мне нужно знать, что ты сейчас здесь только потому, что тебе нужна я.
– Я не могу устоять, – говорит Аид. – Хотя я обрекаю этим нас обоих.
Он до сих пор с этим борется? Я не буду давить на него больше, чем уже давлю. Я сделала свой выбор – и прояснила его.
Проходит напряженная минута тишины. Аид не поднимает головы, но его руки медленно сжимаются, когда он притягивает меня к себе. Его тело достаточно горячее, чтобы согреть воду вокруг нас. Я перетекаю к нему, а он одним дразнящим, ищущим движением проводит ладонью вниз по моему животу.
Легчайшее, самое бесящее из всех касаний заставляет меня всю дрожать.
Я откидываю голову ему на плечо и ахаю; его эмоции молнией проходят сквозь меня.
Это почти сносит мне крышу, но есть что-то еще. Его власть надо мной.
Эмоции настигают, мне их не удержать, но они делают происходящее только ярче.
Снова, и снова, и – о боги! – снова он меня дразнит. Пока дыхание не застревает в горле. Пока я не поднимаю руки и не завожу их назад, обнимая его за шею, сцепляя нас вместе.
Я ожидала, что все будет быстро и жестко. Но нежно и дразняще – боги, я уже рассыпаюсь на части.
Его свободная рука проходит вверх по моим ребрам и горячит прикосновениями.
А потом я чувствую его касания дальше, они разогревают меня, испытывают – и я не могла бы сдержать стон, даже если бы этого хотела. Но я и не хочу.
Он останавливается, мучая меня.
– Продолжай, – требую я. Даже хнычу. Вот что он со мной делает.
Я чувствую его улыбку, а потом Аид прижимается к основанию моей шеи в сладком поцелуе, как бы заявляя свои права. Это ощущается как клеймо. Он помечает меня как свою. Это не тот поцелуй благословения на моих губах. Тут дело не в защите.
– Есть тысяча причин, почему мы не должны… я не должен… – шепчет Аид, и хриплый голос наждаком проходится по моим чувствам. – Но я желаю тебя, Лайра. Я уже давно тебя желаю…
Он судорожно выдыхает, сдерживая силу и желание. Полный целеустремленный контроль.
Он дразнит меня, пуская дрожь по моему телу.
– Я желаю тебя так, как горят звезды. – Еще одно мучительное прикосновение, но меня куда больше заводят его слова. – Я желаю тебя так, как собирается буря над горами, только чтобы разразиться со всей яростью.
Он гладит меня так, что всю кожу покрывают мурашки. Но именно его слова сворачиваются вокруг моего сердца и заставляют его биться быстрее. И понимание, что он хочет меня так – меня, что всю жизнь была невидимой и нежеланной, – заставляет меня дрожать.
Томиться по нему.
Его губы движутся к точке за моим ухом.
– Я желаю тебя так, как первые смертные, что обрели приятие друг в друге и… взалкали.
В последнем слове звучат томные нотки, полные обещания, и они захватывают меня целиком, так, что я хочу слышать этот звук до конца своей короткой смертной жизни.
