– Ты притащила нас сюда поделиться воспоминаниями? – резко спрашивает Декс. – Чтобы ты узнала про то, что мы пережили, пока ты отдыхала…
Я поднимаю сарафан, не заботясь о том, что все увидят мое белье, и Декс мгновенно бледнеет, а остальные его обвинения куда-то деваются.
Стикс оставил на мне свою метку. Он исцелил мою плоть, но черный паутинный след выжжен во мне, и все это видят. Спереди и сзади.
– Не только вы в это время сражались за жизнь. – Я выдерживаю его взгляд, пока он не отводит глаза.
– Боги, Лайра. – Зэй ерзает на своем месте.
Рима складывает руки на коленях:
– Так зачем ты пригласила нас сюда?
Я опускаю сарафан, расправляю подол. Теперь перейдем к сложному.
– Мне есть что рассказать вам, а потом… я сделаю вам всем предложение.
Декс вскакивает:
– Если ты думаешь, что мы объединимся…
Я поднимаю руку, прерывая его.
– Предложение не в этом.
Я говорю то, что должна сказать, а потом стою на крыше, пока остальные поборники возвращаются на Олимп. И когда все уходят, я падаю на удобный диван, подтягиваю к груди колени, обхватываю их руками и слепо пялюсь на Эреб.
Вдоль по позвоночнику ползет холодок.
Не из-за ветерка, что ерошит мне волосы. Он тут идеален. Но из-за того, что я не знаю, отдала ли только что врагам оружие против меня… или нет.
Я дала им время до завтра подумать над моим предложением.
– Как они это восприняли?
Я слегка подпрыгиваю, услышав голос Аида, но не поворачиваю головы.
– Трудно сказать.
Он огибает меня и садится на оттоманку лицом ко мне, уместив локти на коленях.
– Ты сказала им, что я поклянусь рекой Стикс, что сдержу свое слово?
Я киваю.
Его слово. Это все была моя идея, или даймоны уже были бы здесь и заново его порезали.
Аид обещал мне, что если я выиграю и он станет царем богов, то он присмотрит, чтобы всем, сгинувшим во время Тигля, был дан выбор. Они смогут либо получить дом в Элизии, либо, если так решат, вернуться из Нижнего мира вместе с Буном. Это касается Нив и Исабель, а также бабушки Дэ и всех прочих, кто может погибнуть до того, как все закончится.
Став царем и там и там, он получит власть переводить души между мирами.
– Теперь я знаю, какой у Дэ второй дар, – говорю я Аиду. – Он им пользовался. Этот кулон на цепочке у него на шее – Фонарь Диогена.
Аид молча обдумывает эти слова.
– Значит, они все знают, что ты говорила правду.
– Да.
– Тогда они будут глупцами, если не примут твое предложение. – Он сцепляет пальцы. – Таким образом выиграют все.
Я пожимаю плечами:
– Смертные.
От этого у Аида дергаются губы. Он чаще так делает в последнее время. Улыбается. При виде этого на сердце становится чуть легче.
– Как глупы люди, – бормочет он. Шекспир, кажется. Не моя сильная сторона.
Я кладу подбородок на колени.
– Боги не сильно лучше.
– Я тут спорить не буду.
Аид опускает взгляд и смотрит в пол, бледная прядь волос падает на лоб. Я так хочу отвести ее назад, но это нарушит одно из неписаных правил: «мы так не делаем».
– Я хочу тебе кое-что показать. – Он поднимает взгляд, изучая мое лицо.
– Хорошо.
Он хмыкает – не довольно, а скорее удивленно – и покачивает головой.
– Что?
– Ты такая… доверчивая.
– Я уже сказала, что доверяю тебе. Почему ты удивлен?
– Видимо, не привык к частому доверию. – Аид медленно выпрямляется, и на его лице проступает опаска. Потом он стряхивает ее с себя и встает, предлагая мне руку. – Пойдем.
Я смотрю на эту руку, и тепло трепетом проносится по моему телу, чтобы устроиться в груди.
Касание. Это нарушает неписаные правила.
Аид нетерпеливо хмыкает, и я заставляю себя беспечно встать и вложить свою ладонь в его. Я пытаюсь не издать ни звука, который выдал бы, насколько хорошо мне от этого простого, единственного прикосновения.
От связи.
Зрение и слух исчезают – и возвращаются быстрее обычного, а я оказываюсь в месте, еще более прекрасном, чем Эреб.
– Элизий, – выдыхаю я. Аиду не нужно ничего говорить. Настолько это очевидно.
Эту часть Нижнего мира еще называют Островом блаженных: она предназначена для самых достойных душ – героических, чистых, добрых. Надеюсь, и поборников, невзирая на причину гибели. Хотя некоторые из них были бы… интересным дополнением.
Это место находится вне времени, вне всякой меры и вне слов, которые мог хотя бы надеяться придумать кто-то вроде меня. Даже поэтам пришлось бы нелегко.
– Хочешь увидеть больше? – спрашивает Аид.
– А можно?
Его глаза мерцают мне в ответ.
– Да. Думаю, ты найдешь это интересным. Для каждой души Элизий идеален по-своему.
– Почему?
– Потому что я позволяю. – Он снова становится надменным и таинственным. – Вот. Я тебе покажу.
Мы внезапно оказываемся на белом пляже, глядя на кристально голубые воды, и там стоит дом из стекла, который уходит в океан. Потом мы оказываемся в городе. Кажется, это Париж. Он светится розовым в закатном свете.
– Кто-то видит свои дома в Верхнем мире. Кто-то видит самые чистые образы своего воображения.
Мы оставляем Париж, и то, что встречает наш взор далее, заставляет меня рассмеяться вслух от изумления.
– Ух ты, – шепчу я.
