Я практически чувствую, как колесница Аполлона движет солнце по небу. Оставшееся мне время, чтобы добраться до вершины, тает. Я не смогла бы сражаться с чудовищем, даже будь у меня оружие, а его нет.
Гидра таращится на меня, я – на нее.
Серебряная бабочка пролетает за одной из голов, и я задыхаюсь на миг. Чудовище раскачивается и щелкает челюстями, перекрывая мне путь, но не нападает. Я смотрю, как бабочка порхает кругами за спиной гигантской твари. Стоп. Нет. Я смотрю на бабочку…
Это что, иллюзия? Как еда или гаргулья?
И что мне делать? У меня кончается время.
Сердце колотится, я делаю глубокий вдох, опускаю взгляд вниз и
Я пошатываюсь и перевожу дыхание. У меня нет сомнений, что бабочку послал мне Аид. Я расцелую этого проклятого бога смерти, когда доберусь до него.
На этой мысли я оступаюсь и чуть не падаю, но умудряюсь удержаться на ногах. По пути наверх мне приходится пройти еще две иллюзии: циклопа и грифона, но теперь я знаю, что надо просто ломиться сквозь них. Они не задерживают меня ни на секунду.
Сейчас я уже выдыхаюсь. Не могу достаточно быстро проталкивать кислород в легкие. Такое чувство, что у меня на ногах тысячи грузил, и я топаю по лестнице, не чувствуя стоп.
Я замедляюсь.
И замедляюсь.
И замедляюсь.
Пока не начинаю втягивать себя наверх по перилам. Бун справился бы лучше. Преисподние, да любой заложник, кроме меня.
«Я должна быть уже близко, да?»
Я морщусь. По крайней мере, уже видна вершина, но мое тело не донесет меня туда. Вовремя – не донесет.
– И ты называешь это попытками?
На секунду мне кажется, что у меня галлюцинации и передо мной Феликс, пока я не заставляю себя собраться и понять, что это Аид стоит на верхней ступеньке. Интересно, так высоко на Олимп – считается? Если я доберусь до него, то я победила?
– Я знаю, что ты можешь лучше, Лайра.
Мудила. Этот бог засунул меня сюда, еще и стебаться будет? Горячая злость вспенивается у меня в груди и прожигает все до кончиков пальцев ног, давая такой нужный заряд адреналина, который со свистом проносится по мышцам и на миг очищает разум.
Я заставляю себя двигаться. Двигаться быстрее, чем того хочет мое тело. Двигаться быстрее, чем следовало бы. И я расплачиваюсь за это. Каждый нерв корчится от боли, как в пламени. Зрение начинает отказывать, тьма сгущается по краям, делая его туннельным. Но я цепляюсь за оставшийся ориентир в виде Аида и не останавливаюсь.
Я даже не останавливаюсь, когда звучит гонг и у меня замирает сердце. Но не то чтобы сердце могло доволочь меня до верха лестницы. Во мне не осталось ничего, кроме
– Шевелись! – орет Аид. Как будто ему есть разница, успею ли я.
И тут гонг звучит снова. Наверное, теперь он отсчитывает секунды, отмечая заканчивающееся время. Перепрыгивая через ступеньку, я несусь в ритме набата.
– Пять! – кричит Аид.
Он еще и отсчитывает.
«Дерьмо».
– Четыре!
«Продолжай». Я ускоряюсь, хотя ноги сейчас похожи на мешки с песком, и молюсь, чтобы не пропустить ступеньку. Если я сейчас споткнусь – все кончено.
– Три!
«Уже почти».
– Две!
«Мы почти успеваем».
Мне не хватает до него еще метра полтора-два. У меня нет выбора… Я прыгаю и лечу в воздухе, и на краткий миг мне кажется, что я могу добраться до верха целой, пока гравитация не дергает меня вниз, и я плюхаюсь ничком на ступени, и шоковый удар боли взрывается в слишком многих частях меня – всех тех частях, что встретились с острыми углами.
И с последним ударом гонга моя ладонь приземляется на полированную черную кожу на кончике туфли Аида.
Я справилась? Звон все еще тает в воздухе, а я еще на ступенях. Я спра…
Сосущее чувство, как в тот раз, когда я попала в отлив на океане и он утягивал меня. И вдруг я оказываюсь не на ступенях, а на ровном, гладком, благословенно холодном полу. Я умудряюсь с трудом подняться на четвереньки, но я слишком вымотана, чтобы поднять голову, и в глазах все еще муть. Дыхание резкое и с хрипами: вдох-выдох, вдох-выдох, как будто я все еще бегу.
Огненно-пламенный раскат голоса достигает меня откуда-то издалека:
– Я знал, что тебя хватит на это.
Я поднимаю голову, улыбаюсь Аиду… а потом блюю на его модные туфли.
Если что и должно принести мне наказание от бога, так это вываливание остатков своего скудного ужина прямо на его обувь. Поэтому я вздрагиваю, когда Аид наклоняется. Вот только он отводит мне волосы от лица и держит, пока я перевожу дыхание.
– Тебе все равно не нравились эти боты, – бормочу я, хватая ртом воздух, а потом отползаю от его странным образом утешающего прикосновения, а еще и от лужи, потому что гадость.
– Отдаю тебе должное, Лайра Керес. Ты непредсказуема.
Было бы неплохо улучить момент и развить тему, но тошнота снова подкатывает к горлу. На сей раз я сдерживаюсь. К сожалению, для меня рвота – это заразительно. Если я ее вижу, слышу или чую, то добавляю еще.
