Я не настолько безрассудно храбра, чтобы ловить его на слове, так что вместо этого слегка наклоняюсь влево, чтобы посмотреть ему за плечо, прямо на Аида. Я не говорю ни слова, но, кажется, Гермес понимает намек, когда поворачивает голову, чтобы проследить направление моего взгляда.
Он правда хочет ссориться именно с этим богом? Даже после Тигля? Не то чтобы Аид будет думать обо мне хоть секунду, когда все это закончится, но Гермес не может быть в этом уверен.
– У меня сложилось впечатление, что Аид очень ревнив к тому, что считает своим, и, кажется, очень злопамятен. – Я смотрю на Гермеса. – Я не права?
Гермес отходит, не говоря ни слова.
Фантастика. Тигель едва начался, а я уже враг народа номер один.
Снова звучит гонг, натягивая мои нервы еще туже.
– Тридцать минут, – провозглашает Зелес.
Я осматриваюсь, пытаясь понять, сколько здесь предметов. Тридцати минут не хватит, чтобы осмотреть их все, а я еще не добралась до той штуки, которую увидел Зэй, чтобы хотя бы понять, что я ищу. Теперь я двигаюсь быстрее, пересекая платформу до места, где он стоял, все еще стараясь скрывать то, что я делаю. Я практически слышу, как солнечные часы отсчитывают секунды, подобно механическим. Только когда один из поборников искоса бросает на меня взгляд, я понимаю, что напеваю. Опять.
Я откашливаюсь и поднимаю тонкий жезл, только чтобы отпрыгнуть, когда он превращается в шипящую змею. Она обвивается вокруг моей руки. Еще одна шутка богов, ясно. Я должна закричать? Свалить в кусты? По сравнению с издевательствами заложников их розыгрыши – дешевка.
– Не так быстро, дружок. – Я дотягиваюсь, осторожно беру змею за голову и снимаю, прежде чем она успевает обвиться вокруг моей шеи. Я смотрю на нее. – У меня сейчас нет времени отвлекаться.
– О, дай его сюда, – говорит нетерпеливый женский голос. Золотая броня Деметры оттеняет светлую кожу и волосы пшеничного цвета. Кажется, даже ее глаза сверкают золотом. Я отдаю ей змею, которая обвивается вокруг ее запястья и прижимается к ней, как любимый питомец.
Но богиня смотрит только на меня.
– Почему Аид выбрал тебя?
Судя по всему, вопрос номер один для всех.
– Вам стоит спросить у него.
Я отворачиваюсь, но замираю, когда она говорит:
– Вероятно, он просто хочет тебя трахнуть.
Ого. Я открываю рот, но вовремя останавливаюсь. Что, если она не просто ведет себя как сука? Что, если это ревность матери из-за дочери? Смерть Персефоны должна все еще причинять ей ужасную боль.
– Я соболезную, – говорю я, – потере вашей…
Выражение лица Деметры становится ядовитым, и этот яд проливается в ее голосе:
– Не смей говорить о ней, смертная.
Прекрасные гортензии лавандового цвета в ближайшей вазе вянут, чернея по краям лепестков.
Я бросаю взгляд в сторону Аида. Его лицо каменно-спокойно. С той стороны не будет никакой помощи. Я молчу, и Деметра, раздираемая эмоциями, которые она не способна контролировать, – явно мать с разбитым сердцем, – уходит прочь.
Отлично. Здесь я буду еще популярнее, чем в логове. Уже не сомневаюсь. Там меня хотя бы большей частью игнорировали. Такими темпами я буду соревноваться безо всяких даров, и двенадцать богов – и их поборники – будут топить за мою гибель.
Я заставляю себя вернуться к игре и наконец добираюсь до стеклянного цветочка, похожего на розу, на который раньше таращился Зэй, и стараюсь контролировать выражение лица, когда мою грудь наполняет ликование. Снизу на стекле выгравирован символ. Лук и стрела. Это знак, предназначенный поборнику Артемиды.
Я тихо опускаю его и иду дальше как ни в чем не бывало.
Хотя бы теперь я знаю, что я ищу: вещь с символом Аида.
Гонг.
– Двадцать пять минут, – возвещает Зелес.
Можно уже не скрывать, что я делаю. Теперь я тороплюсь.
Внезапно Гермес исчезает. То есть хлоп – и нет его. Через секунду исчезает и Зэй, и звенит маленький колокольчик.
– Кажется, он нашел свой знак, – комментирует поборница Ареса с явным канадским акцентом. Учитывая кудряшки Ширли Темпл у нее на голове и – я прищуриваюсь, чтобы разобрать, – бусы с надписью «детка» на шее, Нив Бушар совершенно не похожа на ту, кого я бы ожидала от ее бога-покровителя. Я отлично понимаю, что с ней надо держать ухо востро.
Остальные поборники начинают действовать еще лихорадочнее, получив доказательство, что предметы можно найти. Я приостанавливаюсь и замечаю их напряженные лица, дрожащие пальцы, волнение, сквозящее в глазах.
Мы – все мы – просто пытаемся выжить.
И будь я проклята, если я терпеть не могу что-то больше, чем неравную игру. Я жила в этом всю жизнь благодаря Зевсу.
Я бросаю взгляд на Аида, который сейчас подпирает каменную стену в стороне от всех нас и наблюдает за мной. Когда я ловлю его взгляд, он хмурится.
То, что я собираюсь сделать, всерьез его разозлит.
Гонг.
– Двадцать минут.
Чтоб тебя.
Я все равно это сделаю.
Безо всяких колебаний я иду к стеклянной розе и поднимаю ее, помахивая в воздухе.
– Который из вас тут поборник Артемиды?
