Прежде чем Аид успевает накинуться на меня, я хватаю его под руку. Не знаю почему. Может, чтобы уцепиться за что-то крепкое. Его мышцы напрягаются под моим касанием, но это едва ли перебивает мою начинающуюся панику, когда я осознаю последствия.
– Я… я не смогу… – Теперь я не получу дары. Я буду единственной поборницей, начавшей Тигель без магической поддержки.
Если мне раньше казалось, что у меня неприятности…
Аид скидывает мою руку, и у меня падает сердце. Он уже со мной покончил, готов меня бросить, и меня сгибает пополам. Но Аид берет меня за плечи, приближая свое лицо к моему, и глядит прямо в глаза.
– Любой Подвиг, что входит в Тигель,
Мой разум не поспевает за его словами, и я хмурюсь:
– Что?
Аид слегка сжимает мои плечи:
– Способ не один. Найди его.
Я даже первый-то не нашла. Это был Зэй. Я всего лишь была внимательна.
Я оглядываюсь на поборников, ведущих бурные поиски. С чего мне вообще начать?
Аид вздыхает:
– Попробуй вспомнить, что я сказал тебе об этой игре в самом начале.
– Довольно. – Эти слова прорычал Зевс. – Ты сам ужасно близок к тому, чтобы вмешаться, брат.
Уголок губ Аида дергается, но он отпускает меня и внезапно настолько очаровательно улыбается, что на секунду меня слепит и я не могу перевести дух. Оказывается, у бога смерти на щеках ямочки.
– Разумеется, – говорит он.
Аид уходит, оставляя меня в попытках вспомнить, какого Тартара он говорил.
Что-то о… О небеса, о чем это было?
«Лайра, а ну соберись, тряпка».
Обычно голос в голове принадлежит мне. Но порой там возникает Феликс или воспоминания о том, как он меня наставлял.
Я быстро подбираю и отбрасываю еще с десяток предметов, и, когда ни один из них меня никуда не переносит, у меня опускаются плечи. Я прижимаю к груди ярко-зеленую чашу, а взгляд мой мечется от предмета к предмету. Мне нужен план. Мне не хватит времени перебрать все – да и вряд ли тут остался какой-то предмет, что перенесет меня к финалу испытания.
Я делаю глубокий вдох. Паника никуда меня не приведет. Мне нужно думать. О чем именно говорил Аид, чтоб его? «Испытание сие таинственно, но будут знаки».
Он что-то имел в виду? А не просто отказывался мне помочь, козлина такая?
«Думай, Лайра. О чем он мог говорить?»
Я выделяю важные слова. Испытание. Таинственный. Знаки.
Мои пальцы так крепко сжимают чашу, что грубый краешек впивается мне в ладонь. Я уже хочу ее отставить, когда меня что-то как будто колет. Да что за бог
Я вновь пробегаю пальцами по грубому краю и осознаю, что это
Я не смею взглянуть в направлении Аида, пробегая пальцами по краю гладкой мраморной чаши.
«Пожалуйста, пусть я буду права».
– Что она делает, во имя Олимпа? – Кажется, это голос Афины. Я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть.
Закрыв глаза, я следую пальцами вдоль неровностей в виде точек и тире, вроде азбуки Морзе. Колокольчик продолжает звенеть: поборники находят свои знаки.
Но я не теряю концентрации, читая код на чаше.
В правилах сказано: если ты доберешься до своего бога и богини, то получишь дары. И вроде бы как знак был единственным способом добраться до них, так сказать, у финишной черты. Но в правилах не сказано, что нельзя найти путь к своему покровителю
Я быстро ставлю чашу и подбираю новую вещь, ощупывая и находя тот же узор из неровностей. Должно быть, здесь на каждом предмете те же указания, от которых надежда в моей груди вянет, как гортензии вблизи расстроенной Деметры.
Я поднимаю глаза на тропу, которая почти полностью состоит из ступеней, вьющихся вокруг горного склона и уводящих в центр Олимпа, и мое полное надежды сердце снова уходит в пятки, где его можно растоптать.
«Чтоб меня».
Звучит гонг.
– Пять минут. Боги и богини, идите и ждите своих поборников в назначенном месте.
Я никогда не успею вовремя.
Из ниоткуда рядом со мной появляется Аид:
– Иди.
Я вскидываю подбородок и делаю глубокий вдох. Я ведь не зря всю жизнь расхаживала по крутым холмам Сан-Франциско.
Я хватаюсь за руку Аида, чтобы удержать равновесие, пока скидываю с ног модные туфли на шпильках.
А потом бросаю их на землю и бегу вверх по лестнице.
Лестница крутая, винтовая… и мраморная. Мрамор скользкий. Очень скоро мои ноги и легкие начинают гореть, а дыхание становится таким громким, что я пыхчу, как маленький паровозик, который не смог, а еще я поскальзываюсь, что замедляет меня только сильнее.
Краем глаза я замечаю какое-то движение наверху, но я слишком сосредоточена, не давая ступенькам размываться, так что не вижу, какое именно. Я заворачиваю за поворот – и отпрыгиваю назад: на меня вылетает огромная голова с распахнутой пастью, полной острейших зубов. Трубный рык отражается от гор вокруг, когда гидра выпрямляется, блокируя лестницу и бросая мне вызов. Семь ее голов мечутся и огрызаются друг на друга, три из них сосредоточены на мне.
