Почему у меня внезапное чувство, что настоящий Подвиг – не загадка, а задача пережить спуск с горы? Босоногая, в пижаме – если я не выиграю это испытание… я точно не вернусь живой.
Гермес делает жест рукой, и перед нами появляются три женщины. Они сидят, скрестив ноги, на пушистых облачках, и сразу становится очевидно, кто это, поскольку они и здесь не прерывают своего занятия. Каждая усердно работает со своим инструментом: нитью, линейкой или ножницами, и ни одна не поднимает головы, чтобы посмотреть на нас.
– Богини судьбы, – шепчу я, совсем чуть-чуть отвлекаясь на вспышку восхищения.
Гермес зависает за их спинами.
– Эти милые дамы известны вам как мойры.
Он поворачивается к одной из женщин, сгорбившейся над веретеном. Ее коричневое морщинистое лицо окружает облачко седых волос.
– Клото прядет нить жизни.
Он указывает на следующую: ее серебряные волосы заплетены в косу и уложены на макушке. В ее руке зажато нечто вроде линейки, а сама рука еще более темно-коричневая, чем у ее сестры.
– Ее сестра Лахезис своим мерилом отмеряет нить жизни, отпущенной каждому смертному.
С последним поворотом он указывает на оставшуюся женщину, которая, прикусив губу, тщательно изучает длину нити черными глазами, и ее седые волосы коротко острижены.
– И их сестра Атропос обрезает нить и тем самым избирает способ кончины каждого человека.
Именно в этот момент Атропос использует большие ножницы – самые настоящие, из сияющего серебристого металла, – чтобы обрезать нить.
У меня по позвоночнику пробегают мурашки. Вот и все. Кто-то только что умер. Аид знает, что под его рукой появилась новая душа? Я ничего не могу поделать и гадаю, почувствовал ли это бог смерти.
– Но сейчас, – продолжает Гермес, – они исполнят новые роли и ответят на ваши вопросы.
Должна сказать, что, хотя от Подвига Гермеса и захватывает дух, в умении подавать материал он уступает Зевсу или Посейдону. Нет никаких фанфар, труб, не вылетают птицы и не взрываются фейерверки – ничего такого. Он просто хочет перейти прямо к нашим страданиям. Надо подумать, останется ли он моим любимым богом.
– Теперь что касается загадки…
Ветер начинает дуть немного сильнее, сотрясая стеклянные стены и обдувая меня снизу, и в этот раз я уверена, что услышала несколько стонов от других поборников. Пусть уже Гермес заканчивает, чтобы мы слезли с этого ледяного камня.
Бог пережидает ветер с тонкой загадочной улыбкой, которая заставляет меня задуматься: не Нот ли это, бог южного ветра, что несет летние грозы? Один из четырех анемоев, невидимых, – вполне возможно, он здесь, чтобы сделать задачу еще сложнее.
– Из трех богинь судьбы, – говорит Гермес, возвращая мое внимание к нему и к загадке, – одна – Правда и будет говорить лишь правду. Одна судьба – Ложь и будет говорить лишь ложь. И одна из богинь – Случайность и может ответить и так, и так. Они не изменят себе в этих ответах. Используйте свои три вопроса – только те, на которые можно ответить «да» или «нет», – чтобы понять, кто что представляет.
Он слегка приподнимается и оседает в том месте, где парит. Это ветер сейчас играет с ним?
– Ваше время пошло… сейчас.
Гермес исчезает, оставляя перед нами мойр, прядущих, отмеряющих и режущих в ожидании наших вопросов.
И тут же из-за изгиба горы в ночи возникает сияние. Это наверняка Диего, его Ореол героизма проявляется, чтобы помочь ему со стихией Разума в этом Подвиге. Может, и Отваги тоже. Вот дрянь.
Декс смотрит направо, что-то показывая жестами Риме. Нет, не только Риме. Он, Нив и Дэ-хён, похоже, спорят с Римой. Добродетели Силы и Разума в союзе? Прекрасно. Зэй – Разум. Он с ними?
Я ловлю слова Декса с пятого на десятое. Рискнуть ли сесть на корточки, ближе к дну стакана, чтобы услышать лучше?
– …надо сбросить… с их… потом… ждать…
О боги. Мой пульс пробивает потолок.
Кажется, они обсуждают вариант всем задать вопросы разом. Может, несколько. Это вполне может сбросить с горы всех, кто не задал вопрос, – навстречу смерти. Они правда готовы убить восемь человек одним махом? Это оставит им достаточно вопросов, чтобы понять ответ? И в итоге только один из них может догадаться.
Я ничего не вижу за Джеки, но пока что моя собственная доска не двигалась, так что я понимаю, что никто не задавал вопроса.
Кажется, это все из-за Римы. Я не могу сказать, то ли она не согласна с убийством, то ли хочет попытаться разгадать загадку и ей надо сохранить свои вопросы. В любом случае я не уверена, что у прочих из нас осталось много времени.
Я осторожно поворачиваюсь к Зэю, который держит в руках большую книгу в кожаном переплете, с толстыми, как будто пергаментными, листами. Где он ее взял? Должно быть, это один из его даров от Гермеса. Зэй перелистывает страницы и что-то бормочет себе под нос.
Пытается найти ответ. Мне тоже стоило бы.
«Думай, Лайра».
Моя доска внезапно плавно движется и беззвучно укорачивается на дюйм, заставляя меня сдвинуться вместе с ней. Я не единственная, кто пошатывается, цепляясь за гору изо всех сил.
Потом моя доска двигается снова, и сердце в груди начинает колотиться чаще.
