После передышки, которую мы устраиваем разом по молчаливому согласию во имя движения вперед, мы снова делаем так, чтобы поддон могли тащить двое. Здесь пол пещеры каменный, а не земляной, и поддон издает ужасный скрежет, так что мы бросаем взгляды в темноту впереди и позади, опасаясь, что остальные могут нас найти.
Мы пересекаем мелкий ручей, который петляет туда-сюда и оказывается на нашем пути уже в третий раз. Мои ноги замерзли от ледяной воды, хлюпающей в ботинках. Как раз когда я добираюсь до сухой земли, Триника поскальзывается, и поддон кренится на сторону.
– Осторожно! – кричит Майке.
Один из ящиков съезжает на сторону, и она пытается его подхватить. Вот только хватает под странным углом, и одна из стенок ящика отваливается. Оттуда выпадает бутылка и вдребезги разбивается о камень, осыпая все вокруг осколками.
Мы замираем, а я все еще держу свой угол поддона.
– Ты цела? – спрашивает Зэй. Не уверена, спрашивает он это у Майке или у Триники.
– Вы должны это видеть, – говорит Майке, и фонарик Амира поворачивается в ее сторону.
Я опускаю свой угол и обхожу поддон.
– Твою мать! – вырывается у меня, когда я рассматриваю ее. Майке подтягивает штаны и показывает нам, как исцеляются ее волдыри.
– На меня водкой плеснуло, – говорит она.
Да. Ну. На хрен.
Мы переглядываемся, потом Зэй вытаскивает еще одну бутылку из открытого ящика, скручивает ей крышку и плещет немного на руки. И немедленно вздыхает.
– Работает.
Хитрый бог Дионис.
Ценный груз, который мы тащим к финишу, – лекарство от яда. И нам надо выбирать между болью и победой.
– Эту бутылку оставим для себя, – говорит Зэй.
И мы все киваем, потом передаем ее по кругу, залечивая волдыри. Сначала очень щиплет, но потом волдыри становятся благословенно прохладными и меняют цвет с ярко-красного на гораздо менее агрессивный. Никакой больше кислоты.
На то, чтобы обработать нас всех, уходит б
Что бы мы ни делали, надо держаться подальше от этого проклятого плюща. Здесь это не так сложно. Будем надеяться, во второй долине он не повсюду, как было в первой.
Мы снова движемся вперед во главе с Амиром, освещающим нам путь. Триника как ни в чем не бывало возвращается к поддону и тащит его дальше.
Проходит несколько минут, и Амир спрашивает:
– Ты правда воровка, Лайра?
Я колеблюсь. Только потому, что до сих пор мы берегли дыхание, прокладывая путь по самому длинному километру на планете. Я пожимаю плечами и решаю уклониться от вопроса, не желая признавать, что у меня нет навыков, которые команда может посчитать полезными и оставить меня ради них.
– Ну… – Я тяжело пыхчу. – Родители отдали меня Ордену, когда мне было три, чтобы отработать семейный долг.
Амир останавливается, чтобы обернуться ко мне.
– Я… – Он кашляет. – Я думал, череда нянек перед школами-интернатами – это плохо.
– Амир, – свистяще шепчет Триника, и тот смотрит на нее широко распахнутыми глазами.
– Что? – спрашивает он.
Я усмехаюсь:
– Ничего. Я давным-давно с этим примирилась.
По большей части. Хотя в последнее время я начала представлять, что бы сделали мои родители, если бы я появилась перед ними после победы, со снятым проклятьем. Они бы наконец полюбили меня? Приняли? Или хотя бы дали мне угол, пока я не разберусь в новой жизни?
– Поэтому ты напеваешь? – дальше спрашивает Амир. – Это часть обучения?
Я качаю головой:
– Вообще-то меня пытались
И, как будто меня услышала какая-то мышь, справа от нас раздается шорох. Мы все таращимся в сгущающуюся темноту. Сейчас, настолько глубоко внизу, рассмотреть что-то очень сложно. Когда не появляется ни чудовищ, ни другой команды, Амир идет дальше, возвращаясь к своим вопросам:
– Так ты это делаешь, когда тебе страшно, или что?
– Нет. – Аид наверняка – где бы он ни был – сейчас наблюдает за этим и орет на меня, чтобы я перестала рассказывать им всякое. – Я это делаю, когда сосредоточена.
Но, серьезно, мне стоит получше это контролировать. Это палево, и из-за него я могу влететь в неприятности на Подвигах.
По нам скользит тень, мы все вскидываем головы, и в этот момент рядом приземляется Зэй, чтобы в свою очередь принять поддон.
– Насколько я могу понять, поблизости никого, – говорит он. – Но все равно будьте начеку.
От последней фразы мы все немного распрямляемся.
Я исподтишка изучаю Зэя, не желая, чтобы он заметил, как я о нем забочусь. Он дышит с присвистом. Я подзываю его поближе:
– Как у тебя дела?
Он бросает взгляд на остальных и подтягивает вверх ворот, а значит, не хочет, чтобы они узнали.
– У меня есть ингалятор, – шепчет Зэй в ответ. – И я взял с собой инъектор, если все пойдет совсем плохо. Левый карман на молнии у меня на штанах.
Я киваю, и он берет левую оглоблю, напрягая сухие мышцы и занимая место Майке.
Мы долгое время идем в тишине, но потом Майке нарушает молчание:
– Значит… очевидно, что Декс хочет выиграть состязание. Кто-нибудь еще надеется выиграть? Может, вашей семье нужно благословение?
Мы все замираем, глядя на нее. Она думает, что мы станем друзьями?
