Майке моргает.
– Я могу первая, если это поможет. У меня есть соседка, с которой я живу много лет. Моя лучшая подруга. Но мы счастливы с тем, что у нас есть. – Она пожимает плечами. – Так что у меня нет интереса в выигрыше.
– Другой семьи нет? – спрашиваю я.
Ее глаза смотрят куда-то вдаль, и я понимаю, что она видит уже не меня, а свои воспоминания.
– Мои родители умерли, а я была единственным ребенком. – От ее улыбки мое сердце болезненно екает.
– Мне жаль, – произносит Зэй.
– И мне, – говорю я.
Триника перемещается поближе, чтобы пожать Майке руку.
– Я тоже потеряла родителей и сто лет как в разводе. Мы с бывшим дружим. Мы были неплохими родителями, но наш сын уже вырос, так что я редко вижусь с ним. Но мой сын Дерек женится. – Она улыбается самой себе, глядя в темный, покрытый ядовитым плющом потолок. – Я бы хотела выиграть. – Улыбка Триники превращается в ухмылку. – Я бы использовала свое благословение для внуков. Как насчет тебя, Амир? – спрашивает Триника после.
Тот возвращается к вырубке кустарника, и мы понимаем его намек и движемся вперед.
– Мои родители оба живы, но мы никогда не были близки. – Амир говорит это настолько буднично, что если бы я не смотрела прямо на него, то не заметила бы, как опустились его плечи. Няньки и школы-интернаты. Должно быть, ему…
– Похоже, тебе одиноко, – говорит Зэй, сняв слово прямо у меня с языка.
Если кто и понимает, как может быть одиноко в семье, то это он.
– Я был бы не против выиграть, если это будет означать новое начало, – говорит Амир, не обращаясь к Зэю. – Не думаю, что моей семье есть какое-то дело до этого.
Внезапно до меня особенно ясно доходит, что эти поборники, которых выбрали боги и богини, – не просто бойцы на одном ринге. Они настоящие.
Настоящие люди с надеждами, мечтами и любимыми… которых украли из их жизней. Мы – все мы – просто стараемся добраться до дома живыми.
Ну, может быть, кроме Декса.
Наверное, мы все пришли к одной мысли, потому что больше не раздается ни звука, кроме пыхтения людей, которые тащат поддон, и звяканья стекла о стекло от бутылок водки. Несколько менее темный круг впереди нас – другая слепая долина – становится ближе. И я внезапно надеюсь, что мы выберемся отсюда.
– Моя очередь, – говорит Амир минуту спустя.
Как будто дурное предвестье: как только мы опускаем поддон, чтобы передохнуть и смениться, пещеру накрывает тьма.
Спускается ночь.
Справа от меня что-то шелестит.
– Что это было? – шепчет Амир.
– Мелкая пещерная жаба, мышь или еще что-нибудь, – говорю я. И надеюсь, что я права. Впереди я вижу небольшое движущееся свечение. Диего?
Он слегка подсвечивает все вокруг, но я вижу только лозу ядовитого плюща, свисающую с ближайшего камня.
Я и не думала, что его побеги настолько близко от нас.
Амир передает Тринике телефон и принимает у меня груз. Я делаю всего шаг, чтобы идти чуть перед ними, когда что-то цепляет меня за ноги, и я падаю набок. Я пытаюсь за что-то зацепиться, но земля здесь – сплошные камни, и я кубарем лечу куда-то в сторону от остальных.
Прямо в сплетение плюща, который как будто смыкается надо мной, цепляясь, как паутина.
Огненная боль немедленно вспыхивает по всему моему телу.
И где-то вдалеке перед нами кто-то начинает кричать.
Я борюсь за свободу, как дикарка, но мне не выбраться из зарослей. Как будто чем больше я трепыхаюсь, тем сильнее они в меня вцепляются. Боль расцветает по всему телу, даже под одеждой.
Я смутно соображаю, что крики впереди обрываются. Теперь в пещере звучит только мой голос.
Кажется, что проходит вечность – за те минуты, прежде чем кто-то хватает меня за лодыжки и вытягивает скорее торопливо, чем осторожно, и камни обдирают мне спину. Плети плюща все еще пытаются меня ловить, и, кажется, я слышу, как Зэй ругается. Но наконец мы останавливаемся. Никаких плетей. Но мне в целом плевать: я слишком занята, лежа в позе эмбриона. Дыхание перехватывает, я мучительно хриплю.
Не хватает воздуха.
Мне не хватает воздуха в горле. Оно как будто уменьшилось раз в десять.
На меня накатывает паника, я лихорадочно оглядываю команду, и мой взгляд задерживается на Зэе.
– О боги, – бормочет Триника. – Он ее убивает.
Я как будто лаю с каждой попыткой вдохнуть, перед глазами все плывет.
Рядом тут же оказывается Майке и окатывает меня водкой, боль утихает… но недостаточно. Кажется, я пробыла в плюще слишком долго.
Я качаю головой, впадая в исступление.
Зэй кидается вперед, и я вижу в его руке блестящий цилиндр. Он мастерски срывает крышку с одного конца, и у меня расширяются глаза, когда мысль догоняет взгляд. Его инъектор. Зэй резко прикладывает суженный оранжевый кончик к моей ноге и держит – кажется, целую вечность.
Но потом… мышцы у меня в горле начинают расслабляться, в легкие попадает больше воздуха.
У меня слегка кружится голова, но чем больше проходит времени, тем легче я дышу.
И боль тоже уходит. Подложив руку мне под голову, Зэй помогает мне сесть и глядит на меня встревоженными и теплыми карими глазами.
– Вы посмотрите, – говорит Амир.
