Иисус. Картины жизни полностью

Вода, как первое условие нового рождения, напоминает о внешнем в видимом реальном мире, первоначальном поведении ищущего помощи. Это рождение не может и не должно быть чисто внутренним событием, просто сменой взглядов и помыслов, в таком случае оно – плод человеческого воображения, то есть плотского в нас, которым навсегда и останется. Я обязан встроить свою жизнь в великую, невидимую, но открытую для всех историю Бога на Земле. Только увязывая свою жизнь с этой историей, можно найти в ней Бога спасения. Вот первая мысль, заключенная в слове Иисуса о воде, и она о том, чего должны мы достичь сами.

С ней связана и другая – о деле, которое совершил Бог крещением у Иоанна. От плотской сути простой сменой образа мыслей не избавиться, плоть нужно искупить. Избавить от запаха смерти, исходящего от моего существа, может только слово Божье. Его, Великое, и послал Бог через Иоанна в мир.

Сообразно тому времени, пока Иисус пребывает подле Иоанна, уступая первенство ему, Он живет абсолютно теми же мыслями, что и Креститель, считая Себя и его одной двойной личностью, призванной на одно общее дело, которое каждый исполняет по-своему. В них и через них во всем Своем величии правит Бог, дабы люди возродились и стали Его чадами. Для этого Иоанн крестит водой, а Иисус будет крестить Духом. В словах Его (о воде и духе) скрывается деликатный укор, высказанный через Никодима фарисеям, верящим, будто они и без Иоанна, сами по себе, могут угодить Богу. «В обход Иоанна пути в Царство Божье нет» – так можно истолковать сказанное Никодиму. И то, что сегодня должно произойти с человеком, будет совершено Богом, а не силой воображения, и торжественно войдет в историю человечества, как поступок, свойственный только Ему. Поэтому и совершается это не тысячекратно и внезапно, проникая непосредственно с Небес в потаенные уголки человеческого сердца, а через конкретную видимую личность Его раба и посланника. «Вода» олицетворяла тогда в какой-то степени публичную просьбу о прощении, в которой кающийся раскрывал свои грехи перед рабом Божьим, – действие, по сути отличное от того внутреннего, тщательно скрываемого покаяния, с которым обращается к Богу каждый фарисей.

Иисус лишь тактично намекает на это, Никодим же с прежним усердием продолжает расспрашивать Иисуса. «Но как это может быть?» – требует разъяснить он. И тут Спаситель, похоже, прибегает к последним доводам. «Вы, люди ученые, полагаете, будто умеете (в духовной сфере) переставлять вещи по собственному разумению до тех пор, пока они не покажутся вам понятными и не принесут вам удовлетворение. Мы же (Иоанн и Я) так не делаем, мы придерживаемся фактов: говорим то, что знаем, и что видели, о том и свидетельствуем. Но это я могу лишь утверждать, доказать же не могу, иначе Мне пришлось бы говорить о вещах небесных, на этом бы все и закончилось, и Ты стал бы Меня опровергать». И далее, как бы подытоживая, добавляет: «Вам своими абстрактными рассуждениями и добродетелями до Небес не добраться, поскольку все ваши достижения – одна видимость. Но речь сейчас о другом, ваше спасение в том, что Я пришел к вам и могу вас ввести туда, откуда Я родом, и мог бы поэтому рассказать вам о вещах Небесных».

Он называл Себя Сыном Человеческим, словно речь могла идти о ком-то другом. Этим выражается Его потребность в удивительно кротком, уважительном отношении к Самому Себе. Он то с умилением взирает на Себя, Сына Человеческого, то с состраданием говорит о человеческом сыне (которому негде приклонить голову), но всегда в этих словах звучит самоотречение, доступное и нашему ощущению.

Где тот момент, когда Иисус заканчивает Свою беседу с Никодимом и подводит ей итог? Мы не знаем, да это не так и важно. Возможно, у нее было продолжение, а может быть, и нет.

Эта беседа убеждает Спасителя в том, как непросто будет многим увидеть и понять исключительное значение Его личности, принять ее и в итоге найти свое спасение уже в одном только доверии Ему. Он будет, и в этом нет сомнений, каким-то образом вознесен (Ин 3:14,15) над человеческой массой – и тогда предстанет перед всеми явлением совершенно необычным. Но произойдет ли это в величии и славе или вначале пройдет через позор и мучения – это из Его слов не следует. Вероятно, последнее Он интуитивно считал вероятным, но так или иначе, все должны осознать, Кто Он и что Он для них значит. Какой небывало торжественный момент, когда Спасителю еще яснее открывается любовь Его Отца к миру, проявившаяся в том, что Он – Сын Божий… Почему Я есть? То, что Я есть, доказательство любви Отца к миру. Я послан спасти мир, а чтобы судить его, для этого Я не нужен. Ибо во Мне в мир пришел свет, которого люди не хотят: он слишком ярко высвечивает их дела, и это уже суд над ними. А они желают прощения и милости. Прежняя тьма им милее, во тьме религиозное можно раскрашивать на свой вкус.