Иисус. Картины жизни полностью

Стало быть, словами: «И, оставив Назарет, пришел и поселился в Капернауме приморском… Да сбудется реченное через пророка Исаию», – Матфей сообщает лишь то, что местом Своей деятельности до выступления на открытое служение после ареста Крестителя Иисус временно избрал Галилею.

Если наше предположение верно и мы правильно поняли евангелиста Иоанна, речь идет о внешне неприметном, но героическом, исключительном поступке Иисуса. Как однажды Моисей в расцвете сил был вынужден против своей воли сорок лет провести в бездействии, судя по всему, абсолютно лишенный возможности предпринять что-либо во благо своего народа, так и Спаситель добровольно, вопреки Своему призванию или, скорее, побуждаемый им, принимает решение на какое-то время уединиться и вести неприметную жизнь. На какое именно время, неизвестно, но, судя по всему, надолго, ведь Иоанн был Его ровесник.

По пути на родину Спаситель встречает самарянку. Что побуждает Его распахнуть перед этой женщиной Свое сердце, остававшееся закрытым для многих уверовавших в Него в Иерусалиме и далеко не сразу открывшееся даже Никодиму? Прежде всего, наверное, простота и бесхитростность ее натуры: женщина мыслит по-детски, в ней не чувствуется мнимой набожности, что могло бы остановить Спасителя. Не нужно полагать, будто к таким «чадам в духе» Он был более снисходительным, чем к Никодиму и ему подобным! Напротив, их образ мыслей был Ему ближе, чем «образованных», ограждающих себя хитросплетением надуманных понятий, к которым Он не сразу мог подступиться. Его мудрость и открытость сродни детским, с их еще не омраченным светом жизни, в то время как на нашем искусственном мышлении уже лежит тень смерти. Ребенок, к примеру, не столь искусен в различении души и тела, чему мы, перешагнув через истину, сверх меры научились от греков. Он далек от того, чтобы презрительно думать о телесном, как бы четко Он ни отделял плоть, то есть земное и греховное, от духа, явления Небесного. Возможно, целомудрие Спасителя и есть то, что отличает Его мышление от нашего; возможно, то пренебрежительное отношение к плотской жизни есть следствие нечистого диалога между телом и душой, позорного для обоих, имя которому сладострастие.

Также и смерть для Спасителя нечто неестественное, Ему нелегко вот так сразу забыть о ней, уверовав в бессмертие души. Нашей уверенности в том, что душа по смерти ни при каких обстоятельствах участи тела не разделяет, у Иисуса нет. «То, что вы, люди, должны умереть, или вернее, что вы не живете, очень прискорбно», – эта мысль проходит через все Евангелие от Иоанна. И в то же время Он говорит: верующий в Меня имеет (именно поэтому, что уверовал, то есть с этого момента) «жизнь вечную» (Ин 6:47). Лютер перевел это более определенно: «вечную жизнь», что вполне допустимо, если только при этом ошибочно не домысливать, что Спаситель подразумевал «после смерти». Это совсем другое. Мысль, будто со смертью для нас возникнет нечто доброе и хорошее, чего прежде не было, чужда Спасителю. «Жизнь вечная», которой мы жили уже во плоти, продолжается и после смерти. Если ее не было, то и через смерть она не возникнет. Но эта «жизнь вечная» вовсе не врожденное свойство души, это жизнь Иисуса, плод духовного обновления, нечто, пронизывающее душу и тело. В чувственном участвует не только тело, но в еще большей степени – душа. Всю нашу жизнь необходимо вознести над чувственным, а для этого ее – всю, без остатка – следует наполнить Божественными импульсами.

Такие мысли возникают при чтении Евангелия от Иоанна, особенно этих мест. Божественный дар, обещанный той женщине в услаждение души и тела, подтверждает здесь свое действие именно на Нем Самом, ибо Он – в начале встречи телесно жаждущий и алчущий – в конце ее утоляет голод и жажду без еды и питья, лишь тем, что Ему было даровано, поручено Отцом – искать и находить заблудших.