Озеро, до которого Фабрис добрался спустя еще пару неудачных попыток, этим утром было спокойно, гладь его почти не колыхалась. Фабрис спустился к воде по скользящей под ногами гальке, грохот которой разнесся по всему берегу и умылся. По лицу его растеклась приятная прохлада. Оставшись в этот день без дел, он впервые решил вот так просто прогуляться до озера, впервые он стоял здесь и не думал о том, что делать дальше. Все утро им владела только одна мысль – он думал о Лии, которую нашел вчера связанной. Что с ней случилось, он все еще не знал. Он так же не знал, что случилось со Стейнбъерном, записка которого все еще лежала у него в кармане, но этот вопрос был не таким мучительным. Фабрис чувствовал, что все происходящее с Лией так или иначе связано с ним, связано с его нежеланием присматриваться к окружающему его миру, и не страх перед неизбежным, а именно это не давало ему покоя. Он мог смириться с происходящими здесь трагедиями, но вот смириться со своей связью со всеми этими трагедиями было уже не так просто. Все стало сложнее, чем было в начале. Та тонкая грань, по которой он шел, занимаясь своим делом, становилась еще тоньше, не оступиться здесь, теперь, было просто невозможно. Была лишь разница, в какую сторону оступиться, чем пожертвовать – сорваться в бездну самопожертвования самому, или затянуть туда с собой и еще кого-то. Среди всех этих мыслей, в голове Фабриса промелькнула и другая – он решил, что неплохо бы зайти в кузницу, куда его приглашал Хултерн. Он уже не помнил, что именно он ему обещал там показать, но Хултерн был явно не против с ним поговорить, и это было уже лучше любого другого аргумента.
Кузница стояла на самом краю деревни рядом с речушкой, которая бурной струей бежала между домов и впадала в озеро. Место было высоким, красивым, как и все здесь безлюдным. Отыскал Фабрис его не сразу – людей на берегу не было, и спросить про кузницу он ни у кого не мог, лишь спустя полчаса бесполезных поисков он отыскал женщину, что шла по одному из переулков, она и указала ему, куда идти.
Постройка состояла из низкого каменного дома круглой формы и прилегающего к нему навеса, крыша которого была едва ли не выше самого дома. Со стороны речушки стояло деревянное колесо высотой в два человеческих роста. В этот день, когда работать было запрещено, покрытые гнилью и лишайником лопасти колеса висели над водой бездвижно, слышался лишь шум бьющейся о камни воды.
Фабрис зашел внутрь – там было тихо и душно. По сторонам просторного помещения, в котором он оказался, на полках валялись инструменты и куски металла, в центре стояла каменная печь, окруженная столами и деревянными чурками. Пахло гарью. Вместо пыли все вокруг покрывала сажа. Доски стеллажей, что стояли вдоль стен, пара деревянных столов, все выглядело так, как будто все это стояло здесь уже триста лет и ни разу не было вымыто. Фабрис осмотрелся, убедился, что людей здесь нет и быть не может и двинулся обратно к выходу.
– Кого ищешь? – окликнул Фабриса едва слышный голос. Оглянувшись, Фабрис увидел сгорбленного старика, который сидел на лавке под навесом, рядом с входом. Как он смог его не заметить, когда входил, Фабрис не понимал. Говорил старик с акцентом, которого Фабрис здесь еще не слышал, внешне на местных людей он был тоже не похож. Присмотревшись, Фабрис понял, что у него есть что-то общее с Вонглу, смотрел он так же едко, лицо было узким, глаза темными. Взгляд мутных глаз старика пробежался по Фабрису, смерил его с ног до головы и снова вернулся к созерцанию озера, край которого показался из-под тумана. Он смотрел на водную гладь с таким упоением и усердством, словно в этом был какой-то практический толк, известный одному ему.
– Я к Хултерну… кузнец, его нет? – спросил Фабрис.
– Есть. – чуть слышно проговорил старик.
– Он где-то здесь?
Старик повернул свою голову в сторону уходящего за дом двора. Сделал он это медленно, словно голова его поворачивалась не проще ржавого вентиля. Так же медленно он говорил, так же медленно переводил взгляд.
– Хултерн! – позвал старик. Голос его можно было услышать только стоя в трех шагах от него. – Гость.
Никто не отозвался. Слышался лишь плеск воды, которая бежала в сторону неподвижной глади озера, и щебет птиц.
– Сейчас придет, – проговорил старик.
Фабрис заглянул на двор, который был завален деревянными чурками, там никого не оказалось. Приходить было некому. Он подумал, не крикнуть ли ему самому Хултена, но решил поберечь уединение, в котором сидел старик. На юге бы он даже не задумался об этом, но здесь он стал придавать особенное значение тишине, она была здесь святыней, единственным, чему здесь поклонялись.
Фабрис развернулся и посмотрел в сторону озера. Ничего такого, на что можно было бы смотреть с тем усердием, с каким смотрел старик, он там не нашел – там были только край водной глади и туман, который медленно отходил под натиском поднимающегося ветра, порывы которого колыхали листву нескольких стоявших вдоль берега березок. В этом не было не красоты, не смысла, одно только неоспоримое естество.
