Он еще несколько раз выстрелил по напирающим на него размытым фигурам, но в этот миг ноги его подкосились, он упал в воду. Она была теплой, словно в ванне для купания. По телу Фабриса поползло приятное тепло. Он слышал бешеный рев Стейнбъерна, который выхватил нож и бросился на демонов, слышал всплески. Все это медленно удалялось от Фабриса, словно очертания исчезающего сна. Он чувствовал лишь как со всех сторон его обволакивает вода, слышал ее бурление, чувствовал тепло. Все тело его обмякло, мир окончательно померк.
42
Мистер Мон выглянул на улицу, где по раскисшей земле колотил дождь, захлопнул дверь и запер ее на запор. Лицо его было болезненным, глаза красными. Он прошел по комнате, сел за свой стол и бросил на него книгу, что до этого торчала в кармане его куртки. В стороне сидел Риг, такой же угрюмый и болезненный. Он игрался складным ножом, то складывая его, то вновь обнажая лезвие, которое блестело в тусклом свете горелки. В лице его не было и проблеска радости, но благодаря искаженному шрамом рту он как будто бы продолжал ухмыляться. С плаща его медленно капала вода.
– Наш ученый убежал в лес, – проговорил Риг, когда мистер Мон сел и впился в него своим свирепым взглядом. – Гилон его видел.
– Гилон? А почему он пришел к тебе, а не ко мне?
– Не знаю.
– Зато я знаю. Это все Рулу, он боится меня… Да и черт с ними со всеми, мой дед говорил, что лес нужно сжечь вместе со всем этим волчьим племенем, я уже начинаю думать, что он был прав.
– Так что будем делать? Ничего?
Мистер Мон ничего не ответил. Он лишь посмотрел на Рига с тем отвращением, с каким восходящее солнце смотрит на муки умирающей тьмы и открыл брошенную на стол книгу. Это была та самая книга заветов, которую прежде хотела взять Лия.
– Завет четырнадцатый, – начал читать он. Голос его дрожал, а лицо налилось краской. – Человек верен лишь тем силам природы и богам, что требуют от него храбрости и чести, если силы природы или боги требую от него предательства или трусости, человек должен отречься от них, ибо они не достойны.
– Что это? – спросил Риг.
– Заветы предков. Прежние заветы.
– Разве там есть такое?
– Оказывается да. Ты разве не читаешь своих книг?
– Нет.
– Это те самые заветы, что оставили старейшины. Всю жизнь я думал, что заветы вырезаны на том чертовом камне десять веков назад, как нам рассказывали, а оказывается нет.
– Нет так нет. К чему ты мне это читаешь?
– К чему? Каждый раз, когда я сомневаюсь в наших заветах, я вспоминаю своего отца и своих дедов и прадедов, всех, кто жил здесь до меня. Я всегда чтил заветы, потому что их оставили мне они, чтобы я в свою очередь сберег их и передал дальше. Ты понимаешь, о чем я? Предать их все равно, что плюнуть в лицо всем своим предкам, деду, прадеду, всем! Но что выходит? Оказывается, мой прадед не завещал мне всего этого дерьма, в котором я живу. Мой прадед плюнул бы мне в лицо, если бы узнал, до чего мы тут дожились! Мы все предали! Мой дед струсил и предал прадеда. А отец предал деда. А я предал всю свою семью, жену, детей, которые так и не родились, Лию. Саму жизнь, которую природа впихнула в мою поганую глотку!
– Я не помню своего прадеда. Он умер гораздо раньше, чем я родился…
– Я тоже не помню. Никто из нас не знает ничего о тех временах, потому что там все было не так, как сейчас. От нас все скрыли. Думаешь почему нас пугали словами о прошлом? Нас пугали не тем, что в прошлом живет тьма, нас пугали светом! И мы до сих пор боимся этого света, как будто нас прокляли! Почему ты скрывал эту книгу?
– Я не скрывал ее. Мне передали ее, чтобы я ее сжег, так что это чудо, что она и вовсе цела. Я не знаю, как Лия смогла узнать о ней.
– Ты ее так ни разу и не открыл?
– Открывал, но читать не стал. Мне не нужны заветы, не старые, не новые. Я просто хочу жить и все. Из-за заветов мы как раз и дожились до всего этого. Если тебе не хватает ума самому отличить добро от зла, то никакой завет не поможет.
Мистер Мон взглянул на Рига с ужасом.
– Не поможет? А чего же тогда поможет? Нет, Риг, если каждый жил бы своим умом, нас уже давно не стало бы. Послушай, как жили здесь до нас. Вот: “Завет шестнадцатый. Всякий человек не имеет права оставить другого человека в беде, какое бы зло ему ни грозило. Бежавший человек должен быть изгнан.” Ты слышишь? Разве это без толку написано? Если бы мы жили век назад, нас с тобой выставили бы в лес, как поганых псов!
– К чему ты мне все это говоришь?
– А вот еще: “Лес дает нам пищу и кров, он друг и защитник. Всякое зло, исчезнувшее в нем, становится искуплением и должно быть принято. Но всякое зло, пришедшее из леса, должно быть отомщено, ибо лес злого не родит.”
Глаза мистера Мона вспыхнули огнем.
Риг все так же складывал и раскладывал нож, лицо его не менялось.
– Все уже давно поменялось, в том числе и люди, – проговорил Риг.
