Война идет уже четвертый год. Курское сражение и битва за Сталинград стали ее переломными моментами. Теперь немецкая армия под командованием своего фюрера не наступает, а бежит, оставляет оккупированные земли. Конечно, каждый километр залит кровью погибших советских воинов, продвижение вперед дается с трудом, но самое главное, что Красная армия теперь наступает. Медленно, выгрызая все новые рубежи, идет вперед.
От этой мысли у капитана трепетало сердце, внутри разливалась теплая, как весенний ветерок, надежда. Глеб замер на несколько секунд с закрытыми глазами, переживая радостные мысли.
Ночную тишину нарушил стук в окошко, женская рука махнула за стеклом – идите внутрь.
Когда Глеб вернулся обратно в узел связи и по совместительству штаб, девушка кивнула ему на стол, где она выставила котелки с едой, положила ложку и краюху хлеба:
– Что же вы, товарищ капитан, не едите? Это все ваше, садитесь, пока горячее! Вот, я вам ложку свою дала. Все готово!
Как настоящая хозяйка, Галина постелила на стол чистую тряпицу. Приглушенный свет керосинки, симпатичная Галина, вкусный ужин – от всего этого веяло невероятным домашним теплом.
Глеб улыбнулся:
– Зовите меня просто Глеб. Так не хочется сейчас думать, что мы на войне, что вы младший сержант Конева, а я капитан Шубин. Глеб и Галина – так будет лучше. А не ужинал я, потому что вас ждал. Давайте вместе поедим.
Связистка опустила глаза и сурово ответила:
– Я на службе, товарищ капитан. И… вы… это ваше все. Не привыкла я никого объедать.
Сталкивалась уже Галина с интересом мужского пола и всегда отказывала, считая, что на войне нет места для личной жизни. Хотя и понравился ей этот молчаливый разведчик, но его предложение перейти на «ты» девушку насторожило.
Глеб мгновенно понял, что радость разделить ужин воспринята ею совсем не так, как он предполагал. И поспешил успокоить связистку:
– Вы не подумайте ничего, Галя. Я не дамский угодник какой, совсем не ухаживать за вами взялся. Вы не то подумали! Вы девушка очень красивая, но я же так… Тьфу. – Он смутился от того, что не может объяснить создавшееся положение. – Извините. Одичал на передовой, отвык с людьми разговаривать, а уж с женским полом – так и вовсе… – Глеб растерянно махнул рукой, не зная, как продолжать. – Просто так редко получается по-домашнему поесть. За столом, из чистой посуды, горячее! Еще и женщина рядом! Как будто мирная жизнь настала. Словно я с работы пришел и с женой ужинаю.
Галина заметно оробела, заалела от его слов, но все-таки села за стол. От искреннего смятения разведчика она поверила, что он не думает ни о чем таком, и постаралась сгладить общую робость. Она отломила кусочек хлеба.
– Ничего, что ложкой одной? Мы-то с девчатами привыкли уже, как одна семья. Давайте я вот хлебушком подцеплю немножко.
Сначала оба смущались, ели молча. Но потом от горячей еды и спокойной обстановки стало легче, спала, наконец, завеса неловкости.
Галя удовлетворенно выдохнула, чувствуя, как по телу растекается теплая сытость:
– Ух, аж в жар бросило. Такая я голодная была, прямо живот сводило.
– Угу, – отозвался Глеб с набитым ртом.
Она не удержалась и снова принялась за еду.
– Ой, в это время всегда такой аппетит волчий, прямо ужас какой-то. Я обычно воду пью, чтобы хоть немного отвлечься. Бывает, по три-четыре кружки за ночное дежурство выпиваю.
Их поздний ужин совсем не походил на свидание, слишком жадно оба ели. И только когда голод был утолен, они принялись отхлебывать из больших кружек чай и не спеша смаковать ночное угощение.
Галя разрумянилась.
– Согрела-а-сь, – протянула девушка. – Я ведь мерзлячка страшная, девчата надо мной смеются, что я вечно как капуста кутаюсь в сто одежек.
– Вам поэтому шаль бабушка прислала? – Глеб до сих пор чувствовал себя виноватым, что испортил Гале пуховый платок.
А она вдруг засветилась от воспоминаний, улыбнулась мягко:
