– Ой, шаль – это такое, вырастили меня в ней… Считайте, что шалью маленькую спасли от смерти. Я ведь родилась и сразу заболела страшной чахоткой. Родители с бабушкой жили в бараке при заводе, топили плохо, с дровами и углем беда была. Вот и застудили, как домой привезли. Месяца не было мне, бабушка рассказывала, как лихорадка со мной случилась, да такая сильная, что врачи не хотели меня в больницу брать. Родителям работать надо было, четверых детей кормить, а я младшая в семье – не шутка. Они уже тоже смирились, что я в живых не останусь. Не ела ничего, не росла, даже не плакала, только лежала, говорят, как кукла. Бабуля привела откуда-то собаку, пуховую такую – Дама назвали. Родители так возмущались, сами от получки до получки живут, в одной комнате ютятся, ребенок больной, а тут животина! Но бабушка моя – деревенская, не привыкла лекарствами и микстурами лечиться. Она решила, что выходит меня по-своему. Вот с той собаки начесала шерсти, спряла ее и связала для меня шаль, носки, варежки, шапочку. Рассказывала: бывало, замотает меня как куклу, так что только рот да нос торчат. Привяжет к себе поясом шерстяным и домашними делами занимается. Кашеварит, стирает. А я сплю в тепле да рожок с молоком козьим сосу. И помогло! Врачи потом удивлялись, что такую слабенькую выходили. Это бабулечка меня спасла шерстяными своими платками, а та собака с нами всю жизнь прожила. Уж такая пуховка! С нее всей семье бабушка вещи вязала. И шапки, и шали – чего только не было, а мне жилеты, костюмы, даже платье смастерила! Представляешь, все соседи удивились! Мы продавали варежки даже с носочками, до того много было шерсти от нашей Дамочки.
Галя улыбнулась, вспомнив свою довоенную жизнь. А потом погрустнела, заскучав по любимой бабушке:
– Умерла она год назад, так и не дождалась победы. Собаки тоже давно нет, а вот шалью я по сей день греюсь. Без нее мерзну, даже если печь рядом топится. Перед смертью бабушка мне прислала посылку из старых запасов, когда нас на фронт забрали, чтобы я не застудилась здесь. Вот такая история…
– Простите.
Разведчику было стыдно, что его ночной кошмар привел к такой оплошности. Глеб не мог найти слов, до того внутри все сжалось от понимания, что он натворил. Шаль ведь была единственной весточкой от любимой бабушки, последнее, что осталось у девушки. И теперь из-за него она будет мерзнуть!
Галина снова вздохнула, однако упрекать капитана не стала, даже попыталась утешить:
– Ничего, я понимаю. Что уж тут поделать, вам ужасный кошмар снился, наверное. Вы так кричали и руками махали. Мне тоже плохие сны снятся здесь, на войне. Кажется, что я все ползу к обрыву связи, чиню, а он снова рвется. Представляете? Прямо у меня в руках раз – и опять голые концы провода. Я плачу, кричу, ругаюсь на кабель, а он… рвется и рвется! И так всю ночь… засыпать иной раз страшно. Да и утром девчата ворчат, что я кричала или плакала ночью – обрыв, обрыв!
Глеб был вне себя от смятения и не знал, как утешить девушку. Он размочил в чае краюху хлеба, сверху накрошил рафинад и протянул собеседнице:
– Вот, это вместо конфет! Очень вкусно, попробуйте, если глаза закрыть – будто пирожное ешь! Меня так тоже бабушка научила.
Галя доверчиво прикрыла глаза и откусила кусок. Она тщательно прожевала, проглотила и восхищенно заметила:
– Ой, и правда, как пирожное! – Распахнула большие глаза. – Какая у вас бабуля выдумщица. – Девушка улыбнулась, позабыв на секунду о тяготах войны и о потере любимой шали. Восхитилась вслух: – Вот ведь, умели же они выкрутиться, такие умницы! Все знали – и как лечить, и как накормить вкусно!
Глеб вдруг расхохотался от нахлынувших воспоминаний:
– Я ее маленький «баба Каша» называл! Не мог выговорить «баба Катя», вот и переиначил. Она подругам своим рассказывала, это я так люблю ее кашу, что даже имя ей новое придумал. Ох, она так смеялась, баба Каша! И готовила, правда, очень вкусно!
Следом звонким колокольчиком зазвенела Галя, от ее смеха будто искры рассыпались по темным углам. В блиндаже стало еще теплее и уютнее, уже ничто не напоминало, что это узел связи. Обычный дом, обычный ужин знакомых людей, которые заболтались друг с другом до ночи и позабыли о времени и сне.
Капитан Шубин и сержант Конева действительно не заметили, как досидели под разговоры и горячий чай почти до рассвета. Когда солнце уже принялось расцвечивать горизонт розовым и золотым и разогнало над позициями ночной сумрак, Галина спохватилась:
– Ой, все болтаем и болтаем. Мне же надо сводки принять!
Она снова уселась к аппарату, а капитан собрал посуду, ополоснул ее в знакомом закутке. Когда он вернулся назад, в комнате уже возился с бумагами дежурный офицер. При виде разведчика он замялся:
– Товарищ капитан, вам не сообщили? Вас временно включили в состав четвертого стрелкового батальона, он расположился в двенадцати километрах отсюда, на левом фланге линии немецкой обороны. Будете поддерживать наступление танковых частей на вспомогательном ударе на участке Шестаковка – Мухортовка.
– Есть присоединиться к действующей части.
