Шубин долго рассматривал подъем наверх, и в его голове зрел план. Готовясь к вылазке, он прихватил с собой вражескую форму, забрав ее у пленного, которого они привели вместе с Галиной. Хотя наряд ему был велик в ширину и коротковат в рукавах, все же разведчик надеялся его использовать. Ведь германские шутце очень дисциплинированны, в немецкой армии царит жесткая муштра и строгое разделение между чинами. Поэтому при виде погон выше рядового обычные солдаты мгновенно затихали и выполняли любой приказ, даже если про себя удивлялись, что офицер выглядит странно. Подобный эффект разведчик использовал в своем деле уже не раз: стоило ему переодеться, как в глазах фашистов он тут же становился неопасным; им требовалось время, чтобы разобраться и начать подозревать, что стоящий перед ними человек не тот, за кого себя выдает.
Вот и сейчас Шубин решился на этот трюк, чтобы расправиться с часовым. Про себя Глеб обрадовался – он не зря тащил немецкую форму. Она поможет ему расправиться с постами без лишнего шума, часовые не успеют поднять тревогу и не смогут ответить огнем. Ликвидация постовых даст разведчикам фору, когда начнется перестрелка.
В его разведгруппе не так много бойцов, чтобы действовать силой. Значит, надо попробовать хитростью. На их стороне неожиданность и стремительный натиск – пока сонные гитлеровцы сообразят, его ребята успеют отступить к своим позициям.
Не предупреждая ни о чем своих подчиненных, надеясь на их сообразительность и дисциплину, Глеб быстро переоделся и принялся искать, где можно неприметно взобраться на холм.
Он попробовал рукой глинистый край и понял, что задуманное получится. От весенней сырости грунт стал вязким и податливым, поэтому по нему можно было карабкаться, если сильно впиваться руками в землю, а сапогами пробивать выемки во влажной поверхности.
Пару метров разведчик двигался медленно, замирая каждый раз, когда часовой показывался в проеме. На самом верху Шубин сменил траекторию – двинулся чуть в сторону, чтобы подобраться к лазу внутрь укрепления. Оказавшись на бруствере, он скользнул внутрь и почти обрушился на немецкого часового. Тот уже хотел было заорать, но увидел погоны и знакомую форму. Сработала выучка: при виде старшего по званию немец вытянулся в струнку, даже не подумав, как тот оказался здесь, к тому же в таком затрапезном виде.
Удар ножа – и часовой сполз по земляной стене вниз, не успев издать ни звука. Капитан оттащил тело в темный угол, забрал автомат. Минус один из личного состава противника. Глеб понимал, что радоваться рано, они даже не могут предположить, сколько немцев притаилось в этом огромном, оснащенном оружием муравейнике – может, сотня, а может, и несколько тысяч.
Шубин прошел несколько метров по траншее, потом свернул за угол и чуть не упал, споткнувшись о лежащего на земле человека. Прямо под его ногами, свернувшись в клубок прямо на земле, крепко спал другой часовой. Он заворочался от толчка, но так и не успел проснуться – умер, убитый ударом ножом. Своей любимой финкой капитан Шубин действовал умело, не зря без конца оттачивал на чучелах из соломы резкий широкий удар ножом прямо в горло. Такой сильный и мощный выпад сразу лишал человека жизни, а еще заставлял его умирать молча, перерезая голосовые связки. Каждое движение было проверено: сначала нужно понять по звукам и шуму дыхания, что впереди часовой, затем несколько секунд вслушиваться и определять, что он делает – спит, ходит или оцепенел от усталости или дремоты. А потом оставалось, прикинув траекторию движения, резко вынырнуть из темноты и напасть на врага. Одна рука закрывает рот, чтобы задавить крик и удержать фрица в нужном положении, вторая широким взмахом бьет в шею. Готово – безжизненное тело мешком опускается на землю. А капитан идет дальше по линии бруствера, прислушиваясь и принюхиваясь в поиске следующего противника для короткой стычки.
Одного за другим Шубин ликвидировал всех часовых на рубеже длиною почти километр. Он не давал им возможности даже крикнуть – подходил как можно ближе, зная, что в форме немецкого офицера он не вызовет подозрений. Закончив дело, оттаскивал обмякшее тело подальше, чтобы никто не наткнулся на очередной труп, и шел дальше.
Глеб не чувствовал сожаления, ведь это были его враги. Даже если их руки и не были в крови, то они были полностью причастны к тому, что творится сейчас на русской земле. Они смотрели и не противились, когда на их глазах эсэсовцы убивали детей и женщин, отправляли в концлагеря тысячи людей. Сами солдаты насиловали женщин, морили голодом стариков и детей, отбирая у бессильных последние крохи. Потому рука разведчика не дрогнула ни разу, пока вся охрана укрепленной возвышенности не была уничтожена.
В это время его напарники Афанасьев и Становой мучились неизвестностью внизу. Они не заметили даже, в какой момент их командир исчез из виду, и сейчас никак не могли взять в толк, как же им действовать дальше. После тихого и короткого спора было решено возвращаться к своим на опушку и там принять окончательное решение, как действовать дальше.
