– Есть, товарищ командир. – Ленька перехватил винтовку и, проскользнув по дну окопчика, поменялся с капитаном местами.
Шубин дождался затишья и снова принялся дразнить немецких стрелков. Пока они обстреливали изрешеченный в лохмотья головной убор, Марцев успел снова приметить цель. И, выждав подходящий момент, уже с другой позиции произвел точный выстрел. Так почти час они перемещались по укрытию, отвлекая внимание немцев на себя.
Остатки разведотряда укрылись в лесу, получив короткую передышку. Правда, ни один из них не прилег и даже не прикрыл глаза, чтобы дать себе отдых. В напряженном внимании бойцы вслушивались в частую пальбу на поле, высматривали в утреннем тумане командира и снайпера, пытаясь убедиться, что они живы.
От высоких земляных стен катилась волна пуль, немцы метались из стороны в сторону, поливая огнем пространство. Но никак у них не получалось поразить неприметное углубление в просвете между двумя «Ханомагами», откуда советский снайпер жалил их точными выстрелами.
Марцев затаил дыхание, поймал в прицел тулью серо-зеленой фуражки. Про себя подумал: «Офицерик немецкий! Ну держись, сейчас схлопочешь у меня!» Приметил он эту фуражку давно, она мелькала за бруствером во время всей перестрелки и душила Леонида изнутри жуткими воспоминаниями.
Такую же фуражку он сбил с головы немецкого офицера, когда попытался вырваться из грузовика, куда немцы заталкивали людей. Четырнадцатилетний Леонид тогда даже не догадывался, что битком набитые людьми машины отправятся в концентрационные и трудовые лагеря в Германии. Но понимал, ничего хорошего от фашистов ждать не стоит. Его, маму и еще троих младших братьев сначала загнали в толпу на площади. Уже тогда Ленька хотел броситься на офицера, который командовал облавой. Тот успел поймать дерзкий взгляд подростка и нехорошо усмехнулся. Ленька вдруг понял, почуял нутром – надо бежать, их везут на смерть! Но мама сунула ему руки двух рыдающих близнецов – Толи и Коли, а сама взяла на руки трехлетнего Осю, чтобы тот хоть чуть-чуть успокоился.
Когда подъехали грузовики, по приказу того же самого офицера автоматчики начали насильно вырывать детей из материнских рук. Притихшая было толпа завыла, запричитала сотнями голосов. Матери прижимали малышей к себе, умоляли, падали на колени, рыдали, отказывались отдавать детей.
Одно слово на незнакомом гавкающем языке, и на женщин посыпались удары прикладов. Когда это не подействовало, снова раздался голос офицера. Из толпы выдернули плачущую молодую женщину, которая сжимала в объятиях крошечную девочку.
Переводчик затараторил, вторя словам офицера:
– Если вы не отдадите своих детей немедленно для погрузки, то будет вот так.
Раздался сухой щелчок, женщина вдруг упала прямо на землю, разжала руки. Ее дочь со слезами прижалась к матери, вторая пуля раздробила затылок малышки. Кровь хлынула по светлым кудрям, смешалась в один ручеек с материнской и собралась в лужу прямо под ногами испуганных и неожиданно присмиревших людей.
Толпа замерла в ужасе, зрелище было настолько страшным, что никто не мог пошевелиться или сказать слово. Мама вдруг сунула Осю на руки Леониду и прошептала:
– Ленечка, тебя к детям погрузят. Скажи, что тебе двенадцать лет! Ты присмотри за братьями, Леня, прошу тебя, помоги им. Сыночек, умоляю тебя, присмотри за ними! Ося кашляет, не отпускай его с рук. Воды ему дай, Ленечка. Сыночек!
Леонид ошарашенно смотрел на мать, не понимая, как вообще такое может быть. Ведь эти солдаты, одетые в чужую форму, вооруженные автоматами, они ведь тоже люди! Почему же они убивают детей и женщин? За что? Произнести вслух свои мысли подросток не успел, чьи-то грубые руки вдруг забрали у него брата. Леня запротестовал, попытался перехватить Осю, поймать ладошки братьев-близняшек обратно, но ударом тяжелого приклада его оттеснили в толпу плачущих женщин. Леонид был слишком большой, по мнению немца, поэтому его сунули к взрослым, которых должны были посадить в другой грузовик и отправить в трудовой лагерь. Паренек едва успел подхватить дрожащую маму, которая от потрясения не могла идти. Ленька обнял ее одной рукой, повел к грузовику, шепча на ухо:
– Мамочка, держись, не падай. Мама, я спасу нас. Я спасу Оську и Колю, и Толю, не падай, прошу тебя!
Но и маму, которая оседала все сильнее вниз, вырвали из его рук. На глазах Леньки ее за руки вместе с остальными женщинами, что не держались на ногах, свалили словно мешки на землю. Немецкий офицер уже что-то раздраженно говорил солдатам. По его приказу двое автоматчиков отделились от беззащитных плачущих женщин, щелкнули предохранителями. В это мгновение Ленька понял – сейчас его маму расстреляют, потому что она не может идти. Германский офицер стоял к подростку спиной, зелено-коричневый блин фуражки дергался в такт звенящим в воздухе командам:
– Gewehre in die Hand! (Оружие в руки!)
– Feuerbereit! (Готовься!)
– Zielen! (Целься!)
– Feuer! (Огонь!)
