«Докладываю, что по 3-й бригаде после боев солдат осталось ничтожное число. Душевное состояние солдат очень изменилось. Чуждые солдатам условия и отношение к ним сильно чувствуются, особенно в госпиталях. Мы постоянно обращаемся с просьбами, и высшая санитарная власть обещает, но проскальзывают частности в обращении, которые волнуют людей. Завтра доведу до сведения главнокомандующего и буду просить обратить внимание на это. Положение трудное, и как оно разрешится — сказать трудно. Но внутренняя жизнь идет совершенно по-иному. Считаю серьезным все доложенное, ибо оно проходит в чужой стране»{20}.
Тяжелое положение русских солдат во Франции признавали и другие официальные представители России. Русский посол во Франции Извольский также просил Временное правительство обратить внимание на тяжелое положение русских войск во Франции.
Не вмешиваясь в разрешение военных вопросов, Извольский предупреждал Временное правительство о необходимости [97] радикального изменения положения русских солдат во Франции.
«Мне кажется, — писал он, — настоятельно необходимо рассмотреть вопрос о наших войсках на здешнем фронте во всей его совокупности и принять... радикальное решение во избежание дальнейшего обострения, могущего вызвать серьезные осложнения между нами и французами»{21}.
Французское военное командование и администрация французских военных госпиталей не могли не считаться с мнением официальных представителей России. Положение русских солдат в госпиталях было несколько улучшено. Таким образом, давление комитетов сыграло свою роль.
Прибывшая в Куртинский лагерь вслед за 1-й бригадой 3-я бригада, как уже отмечалось, резко отличалась от остальных частей дивизии. Будучи укомплектована солдатами национальных меньшинств (из Казанской, Уфимской и Оренбургской губерний), бригада с первых же дней революции подпала под эсеро-меньшевистское влияние. Она плохо разбиралась в революционных событиях, происходивших в России. Многие солдаты бригады знали лишь одно, что в России нет больше царя. Но какое правительство пришло к власти, чьи интересы оно выражает и какова его политика в отношении войны и мира, об этом не все солдаты имели правильное представление.
В лагере выявилось настоящее политическое лицо вожаков 3-й бригады. Это были в большинстве случаев царские служаки и представители соглашательских партий — меньшевики и эсеры.
Вот некоторые из них.
Прапорщик Джионария — дворянин, ярый монархист, жестоко избивал солдат за малейшие проступки. Он был председателем бригадного комитета.
Старший унтер-офицер Дробович — эсер. После революции 1905 г. эмигрировал во Францию, где жил до первой мировой войны. Когда русские войска прибыли во Францию, Дробович, как русский подданный и военнообязанный, поступил на военную службу и работал старшим писарем в штабе 1-го маршевого батальона.
Что же касается других членов бригадного комитета, то это были люди политически неустойчивые. Они играли роль послушных исполнителей воли реакционной части [98] офицерского состава бригады и их ставленников в бригадном комитете. Эти люди, выбираемые в комитет 3-й бригады, уже в третий раз вольно или невольно проводили политику, угодную русской буржуазии, получая за это подачки, поощрения и отдых на юге Франции. Маскируясь перед солдатами революционной фразеологией, обманывая их, они на деле вели контрреволюционную, подрывную работу среди солдат 3-й бригады.
Как уже указывалось, их влиянию на солдат 3-й бригады способствовал и сам личный состав этого соединения. 3-я бригада была сформирована в основном из политически отсталого, преимущественно крестьянского населения угнетенных царизмом национальностей Казанской, Уфимской и Оренбургской губерний.
