— Господин генерал! — обратился Волков. — До сих [103] пор нас еще никто не слушал, даже никто не делал попыток выслушать нас. Позволяем себе надеяться, что вы, представитель Временного правительства, не откажете нам в этом.
Волков продолжал:
— Во время наступления на форт Бримон нас расстреляла французская артиллерия. Что это — ошибка или предательство, сейчас судить трудно. Все солдаты бригады знают, что полковник Иванов и подполковник Готуа были в то время на командном пункте артиллерии, но не приняли никаких мер, чтобы изменить прицел. Когда мы сменились с фронта, нас долгое время перегоняли из одних деревень в другие, не устраивали бань, не выдавали белья. По неизвестным нам причинам нас неоднократно пытались разоружить. Теперь, прибыв сюда, мы не успели еще разместиться, как нас уже называют ворами, грабителями, обвиняют в том, что мы обижаем французских граждан соседних общин...
Волков еще долго говорил о том, что произошло в бригаде в течение последних трех месяцев. Затем перешел к событиям последних дней...
— Солдаты 1-й бригады, отказавшиеся подчиниться Временному правительству и выполнить ваш приказ, — правы. Законные просьбы солдат никем из представителей Временного правительства во Франции во внимание не принимаются. Так же глухо к ним и французское военное командование. Солдаты обижены всем этим и питают полное недоверие к своим офицерам. Поэтому возвращение солдат на родину стало необходимостью. Этого требуют все солдаты бригады.
Выслушав Волкова, Занкевич встал и заходил большими шагами по комнате не говоря ни слова. Видно было, что он обдумывает все сказанное Волковым. Наконец, приняв свой обычный вид, Занкевич заговорил:
— Я прибыл сюда не дискутировать. Я хочу знать: подчиняются ли мои войска Временному правительству и моим приказам? Мне ясно, что 1-я бригада находится под влиянием ленинцев. Я прикажу поэтому всех солдат, безусловно подчинившихся, завтра же вывести из лагеря ля-Куртин. Я срочно запрошу Временное правительство, как квалифицировать поступок солдат, изъявивших желание сражаться только на русском фронте, и какие меры я должен применить к мятежникам... [104]
— «К мятежникам»? — возразило ему несколько голосов.
— Да, к мятежникам! — воскликнул Занкевич и быстро вышел из комнаты. За ним молча последовал и комиссар Рапп.
Во второй половине дня генерал Занкевич издал следующий приказ по дивизии.
«ПРИКАЗ № 15ПО РУССКИМ ВОЙСКАМ ВО ФРАНЦИИ, ЛАГЕРЬ ЛЯ-КУРТИН, 24 июня (ст. ст.) 1917 годаСреди русских войск 1-й особой пехотной дивизии возник раскол. Одна часть солдат высказалась за безусловное подчинение всем требованиям Временного правительства, а другая официально заявила мне, что согласна сражаться только на русском фронте. Об этом я сегодня донесу Временному правительству с ходатайством указать мне: какую точку зрения я должен установить на эту последнюю группу и, в частности, как я должен решить вопрос относительно денежного и прочего довольствия солдат этой группы.Ввиду создавшегося положения при дальнейшем обострении отношений обеих групп приказываю: солдат, высказавшихся за безусловное подчинение требованиям Временного правительства, вывести из лагеря ля-Куртин. При солдатах в лагере ля-Куртин офицеров оставить по моему назначению...
Приказ генерала Занкевича о выводе из лагеря всех солдат, признавших Временное правительство, преследовал цель закрепить раскол между солдатами русской дивизии. И эта цель была достигнута. Молодому и малоопытному руководству комитетов 1-й бригады русских войск во Франции не удалось присоединить к себе своих братьев — солдат 3-й бригады, оказавшихся в руках врагов революции. 7 июля в 10 часов утра 3-я бригада оставила лагерь ля-Куртин.
