Посещение профессором Сватиковым Куртинского лагеря, его речь и угрозы по адресу солдат не оставляли сомнений в том, что русская реакция, поддержанная французскими банкирами, рано или поздно обрушит на голову русских революционных солдат жестокие репрессии, подобные тем, которые в эти дни обрушил на революционно настроенные французские части генерал Петэн. И солдаты Куртинского лагеря еще теснее сплотились вокруг своих руководителей — солдатских комитетов. Настроение людей с каждым днем становилось все более бодрым.
Куртинцы отдавали полный отчет в сложившейся для них обстановке. 1-ю бригаду окружали французские особые полки «защиты» и «наблюдения» вместе с русскими же солдатами 3-й бригады, обманутыми русской реакцией и своими контрреволюционными руководителями.
Надо отдать справедливость дальновидности Сватикова. Он понимал, что теперь уже нельзя русских революционных солдат привести к повиновению и принудить их выступить на фронт, не прибегая к крайним мерам. Но он понимал и другое. Лютые крутые меры в отношении русских солдат лишь раздуют пламя революционной борьбы, как это произошло в русской армии в России. «Поэтому, — подчеркивал он в своем донесении, — предоставляю военному начальству право решения всех возникших вопросов; со своей же стороны считаю долгом привлечь внимание правительства к забытым русским войскам во Франции».
Этим самым представитель Временного правительства отдавал судьбу русских солдат во Франции в руки реакционного «военного начальства».
Политическая атмосфера в лагере ля-Куртин продолжала накаляться. Русские солдаты и их комитет готовились к решающим событиям.
Генерал Занкевич, пользуясь предоставленной ему властью, не стал ожидать ответа Временного правительства на свои запросы. Как главнокомандующий русскими войсками во Франции, он применил новые меры воздействия на «непокорных» солдат 1-й бригады. Занкевич приказал ежедневно выдавать каждому военнослужащему 3-й бригады, кроме обычного довольствия, 50 граммов сливочного масла, бутылку пива или полбутылки вина, 100 граммов голландского сыра и суточные деньги заграничной командировки. В то же время солдатам 1-й бригады убавили продовольственный рацион на одну треть и перевели их на тыловой оклад содержания, а суточных денег заграничной командировки лишили совсем. Представителям куртинских комитетов (отрядного и полковых) запрещалось обращаться непосредственно к представителям русского или французского командования, минуя тех лиц, которые были назначены Занкевичем для связи с «мятежным» лагерем.
Занкевич рассчитывал этими мерами повлиять на психологию «непокорных» и угрозой голода и строгой изоляцией заставить их повиноваться властям. Но вместо покорности он встретил еще большее упорство.
Борьба, которую с первых дней революции вели солдаты 1-й бригады, закалила и сплотила их. У них окрепло революционное сознание. Солдаты понимали, что ни Лохвицкий, ни Занкевич, ни Сватиков и другие официальные представители военной и гражданской власти Временного [131] правительства ничего с ними не смогут сделать, пока они сплочены и организованы.
Решительная борьба солдат 1-й бригады против попыток сил контрреволюции разоружить бригаду полностью отвечала решениям июньско-июльской конференции фронтовых и тыловых военных организаций РСДРП(б), которая призывала «...с величайшей бдительностью следить за возможными и неизбежными попытками контрреволюции осуществить в удобный момент и под удобным предлогом разоружение революционных рабочих и раскассирование революционных полков...»{33}.
Правда, куртинцы не знали об этих решениях РСДРП(б), но опыт революционной борьбы подсказывал им, что следует как можно крепче держаться за оружие и не сдавать его ни при каких обстоятельствах.
Прошло десять дней с того времени, как генерал Занкевич установил новый режим в Куртинском лагере. Однако ничто не могло сломить единства солдат и их воли к борьбе. Занкевич должен был признать, что новый режим успеха не имел. В своей телеграмме Керенскому он писал:
«За последние десять дней положение в войсках ухудшилось. В первой бригаде, отчасти на почве неопределенности положения, волнения грозят принять опасные формы. Меры воздействия, в виде увещевания со стороны Сватикова, моей, эмигрантского комитета, в виде смещения солдат первой бригады на тыловой оклад, временного задержания выдачи им суточных, положительных результатов не дают...»{34}.
