Французская реакция оказывала генералу Занкевичу большую помощь. Она не только санкционировала все его мероприятия, направленные против солдат 1-й бригады, но и усилила кампанию лжи и клеветы против русских солдат. Все тот же французский военный корреспондент Габриэль Клюзело писал в те дни:
«Снова префект, специальный комиссар ля-Куртин, мэры соседних селений и жандармерия сигнализируют о многочисленных злоупотреблениях русских войск первой бригады. Различные нарушения приказов относительно порядка в лагере, запряженные повозки и лошади, брошенные в беспорядке по дорогам, массовые беспорядочные выстрелы, [132] к счастью, до сих пор безопасные, если не считать, быть может, ранения птиц... Постоянное безделье, в котором находятся русские войска, предавшиеся пьянству, делает их все больше недисциплинированными. Они утверждают, что Керенский тиран; что капитализм — это мировая гангрена и война против Германии — преступление»{35}.
Другой французский журналист Андре Оббей, который тоже в качестве специального корреспондента сопровождал представителя Временного правительства Сватикова в лагерь ля-Куртин, не отставал от своего коллеги. В одном из номеров газеты «Revue de Paris» он поместил лживую и враждебную заметку о солдатах лагеря ля-Куртин. Цель всех этих пасквилей была одна: представить русских солдат разложившимися деморализованными людьми и тем самым оправдать применяемые против них репрессии.
Но поссорить французский народ с русскими солдатами было нелегко. Однажды в беседе с русскими солдатами сержант французской службы Александр рассказал, что в его части распространяются слухи о том, что якобы необузданное бродяжничество пьяных «непокорных» русских солдат дошло до того, что они стали появляться во всех больших городах округа, таких, как Лимож, Обюссон, Тулль, Гере и других. «Наиболее пьяные и дерзкие из мятежников, — говорил Александр, лукаво щуря глазом, — доходят до самого Парижа и появляются на больших бульварах Монпарнасса, Антуана, Минильмантана и других».
— Почему же в таком случае полиция не задерживает их и не направляет в наш штаб? — спросили его.
— Не знаю, очевидно, так надо. Ведь русские, как говорят, когда пьяны, — очень комичный народ.
— И вы всерьез верите этим глупым сплетням по нашему адресу? — спросили его русские солдаты. — Ведь вы знаете, что у нас проводится дважды в день проверка солдат: утром и вечером. И все люди налицо. Каким же образом русские солдаты могут появляться в городах округа и в Париже?
Сержант снова прищурил глаз, развел руками, затем улыбнулся и сказал: [133]
— Бон ами, мон шер{36}, все это мы знаем...
От продажных буржуазных писак не отставали и чины местной полиции. Они усердно помогали командованию русских войск выставлять солдат 1-й бригады как «бунтовщиков» и насильников. Комиссар местной полиции 28 июля послал ложное донесение о попытках русских солдат изнасиловать французских женщин деревни ля-Куртин.
Французские власти на основании этого рапорта послали в лагерь особую комиссию, которая, проверив донесение полицейского комиссара, написала в акте:
«Донесение полиции об изнасиловании женщин мятежниками не подтверждено всеми лицами, которые были допрошены по этому вопросу»{37}.
В то время как русские и французские реакционные элементы обливали грязью солдат лагеря ля-Куртин, в частях 3-й бригады снова начались волнения. Причина волнений заключалась в том, что солдат обязали в сжатые сроки пройти боевую подготовку перед отправлением на Салоникский фронт.
Это вызвало протесты солдат 3-й бригады, появились дезертиры. Большими и малыми группами солдаты бежали из своих частей. Одни возвращались в лагерь ля-Куртин, другие прятались в окрестных деревнях.
