— «Телеграмма номер шесть тысяч тридцать один от Угенкварверха, четырнадцатого августа тысяча девятьсот семнадцатого года. Считаю необходимым принять все меры к отправке обеих бригад из Франции на Салоникский фронт, отделив предварительно те роты, на которые можно рассчитывать, что ими можно воспользоваться для усмирения неповинующихся... Если же это не удастся, объявите обе бригады расформированными, обезоружьте их при помощи французских войск, судите военно-полевым судом. Остальных отправьте на Салоникский фронт. Прошу дать указание через нашего поверенного в делах в Париже генералу Занкевичу войти в соответственные сношения с правительством Франции».
Прочитав это распоряжение и сказав вполголоса что-то Севастопуло, который в знак согласия утвердительно кивнул головой, Занкевич добавил:
— Это — последние приказания Временного правительства и последний мой к вам приезд. Я даю вам два часа на размышление. Соберите людей и объявите им это. Если через два часа я не получу от вас положительного ответа, буду считать это вашим решительным отказом и [175] сегодня же донесу Временному правительству о полной безнадежности войск лагеря ля-Куртин.
Занкевич порывисто встал с намерением выйти. За ним поднялись все сопровождавшие его лица. Но их остановил председатель Совета Глоба.
— Господин посол, — обратился он к Севастопуло, — скажите, пожалуйста, можете ли вы взять на себя труд заняться разбором всех наших требований к русскому военному командованию и принять необходимые меры к тому, чтобы мирным путем разрешить их?
— Все будет зависеть от вас, — коротко и сухо ответил Севастопуло. — Мирное разрешение возникшего конфликта находится всецело в ваших руках.
— Мы сделали все, господин посол, что зависело от нас, — ответил один из членов Совета. — Но военное командование разговаривает с нами лишь языком угроз. Оно не хочет удовлетворить ни одного нашего требования, хотя все они продиктованы интересами революции.
— Я не могу согласиться с вами, — возразил посол. — Ваши солдаты не повинуются властям, а это тяжелое воинское преступление. Их отказ участвовать в войне в то время, когда идет борьба за жизнь целых народов, также является преступлением. Вы должны понять, что вы, солдаты, как и народные массы, обязаны действовать в рамках законов.
— Если вы, господин посол, считаете отказ солдат воевать и требование вернуть их на родину преступлением, то виновниками этого являются не солдаты, а те, кто стоят сейчас у власти, — возразил член Совета Ткаченко.
— Сейчас в России создан новый уклад, — продолжал посол. Революция совершена без крови, народ на стороне революции и всецело поддерживает Временное правительство. Он не идет за большевиками, призывающими массы к кровопролитию. Вы стоите на неправильном пути. Подумайте серьезно об этом...
Беседа с послом продолжалась довольно долго, но никакого соглашения и на этот раз достигнуто не было. Посол придерживался той же политики, что и генерал Занкевич. Он хотел убедить солдат отказаться от революционных требований и заставить их продолжать войну.
— Мы хорошо понимаем, господин посол, требования правительства и отдаем отчет в своих поступках, — сказал в заключение один из членов Совета. — Наши требования прекратить войну и отправить нас на родину и законны [176] и справедливы. Мы уверены, что наш народ их понимает и одобряет. Их не одобряют лишь те, кто сейчас стоит у власти в России и кому выгодна и нужна эта преступная война. Поэтому все сторонники продолжения войны, и в первую очередь наши генералы и офицеры, делают все, что в их силах, чтобы опорочить нас и нашу революционную борьбу.
Нас обвиняют в грабеже местного населения, чтобы вызвать к нам вражду. Нас обвиняют в измене родине, чтобы отвлечь солдат от действительно революционной борьбы рабочего класса России и заставить быть послушным орудием в руках новых хозяев — русских капиталистов.
