«На приказ генерала Занкевича № 172, — говорилось в решении, — врученный нам сего числа артиллерийской делегацией, Куртинский Совет постановляет: сдача оружия 1-й бригадой может быть произведена после официального приказа для обеих бригад — ля-Куртин и ля-Курно, — исходящего от французских властей. Просить французское командование прислать нам командный состав для [173] поддержания внутренней жизни. Для общих переговоров и выяснения других вопросов, связанных с нашим положением, послать делегацию с артиллеристами к генералу Занкевичу и Раппу. Все предъявленные требования могут быть выполнены только после возвращения нашей делегации и по вступлении офицеров на свои посты»{46}.
Поздно ночью делегация куртинцев в составе трех уполномоченных — Баранова, Ткаченко и автора настоящего повествования — вместе с артиллеристами выехала в штаб генерала Занкевича, находившийся в это время в лагере Курно. По пути в лагерь уполномоченные Куртинского Совета должны были заехать в штаб командующего XII округом генерала Комби и выяснить его точку зрения относительно посылки французских офицеров в 1-ю бригаду. Но куртинской делегации не пришлось встретиться ни с русским военным командованием, ни с генералом Комби. В штабе командующего XII округом ей было объявлено, что русское командование выехало в лагерь ля-Куртин и до его возвращения генерал Комби никакие переговоры вести не будет. Делегации куртинцев не оставалось ничего другого, как вернуться в лагерь.
Действительно, в лагере они застали прибывших утром 28 августа посла Временного правительства во Франции Севастопуло в сопровождении генерала Занкевича, военного комиссара Раппа, начальника дивизии генерала Лохвицкого и командира 2-й артиллерийской бригады генерала Беляева.
Занкевич и прибывшие с ним лица направились прямо в Куртинский Совет. Не ответив на приветствие членов Совета, Занкевич обратился к ним со следующими словами:
— Последние приказы Временного правительства заставили меня еще раз прибыть к вам в лагерь. Моя совесть и долг службы не позволяют мне отнестись к делу формально. Искреннее желание спасти вас побуждает меня до конца исполнить свой долг и довести дело до благополучного исхода.
После этого небольшого вступления Занкевич начал читать последние распоряжения Временного правительства.
— «Телеграмма номер три тысячи шестьсот семьдесят три. Париж, поверенному в делах. Двенадцатого августа [174] тысяча девятьсот семнадцатого года. Нахожу крайне важным, чтобы вы помогли генералу Занкевичу оповестить наши войска о последствиях, которые будет иметь расформирование их в случае дальнейшего неподчинения требованиям правительства, а именно: лишение семей пайка, лишение права участия в Учредительном собрании, лишение права участия в благодетельных для народа мерах и, наконец, объявление виновных изменниками родины и революции... Может быть, такое оповещение способно еще подействовать на психологию наших войск. Прошу срочного ответа. Терещенко»{47}.
Прочитав эту телеграмму, Занкевич выразительно посмотрел на членов Совета, чтобы убедиться, какое впечатление произвели на них новые распоряжения правительства. После короткой паузы, несколько раз окинув всех проницательным взглядом, он убедился, что зачитанный им документ никакого особого впечатления на присутствующих не произвел. Все члены Совета сохраняли полное спокойствие. Тогда он стал читать вторую телеграмму, подписанную генералом Корниловым:
