В полковой, наскоро сооруженной походной церкви 3-й бригады на склоне холма, обращенном к лагерю, вблизи штаба Занкевича, каратели организовали траурное богослужение. Хор певчих во главе со священником отпевал павших в борьбе с куртинскими «бунтовщиками». Здесь же стояло несколько гробов с телами унтер-офицеров, особо отличившихся в расправе над куртинцами.
У изголовья убитых стояли командир дивизии генерал Лохвицкий, командиры полков полковники Готуа, Котович, Сперанский, младшие офицеры, рота солдат. Военный комиссар Рапп и генерал Занкевич отсутствовали. Они, по-видимому, были заняты разработкой плана дальнейших операций против куртинских солдат.
Когда отпевание закончилось, по знаку генерала Лохвицкого офицеры и унтер-офицеры подняли гробы и вынесли [206] их из церкви. Хор пропел «вечную память». Затем прогремел салют.
Вся эта инсценировка была задумана карателями с двойной целью. С одной стороны, они хотели поддержать этим в карательных войсках слепую ненависть к революционным солдатам, которую им удалось разбудить в них лживой пропагандой, с другой — они пытались воздействовать на психику куртинцев, потерпевших поражение в схватке 17 сентября и теперь укрывшихся в лагере. Частично враги достигли своей цели. Инсценировка с похоронами вывела куртинцев из того состояния апатии, в котором они находились. Они наблюдали за тем, что делается в лагере противника, и живо обсуждали, что ожидает их в ближайшие часы. Все они были потрясены расстрелом бригады и обеспокоены за свою судьбу.
— Теперь, надо думать, Куртину скоро настанет конец, раз главные силы уничтожены, — говорили одни.
— А вы не думайте так, вот и не настанет конец, — возражали им другие.
— Вы не понимаете всего, что там делается, — вступил в разговор пожилой солдат. — Ведь там офицеры, генералы и вся остальная власть. Как будто они взаправду являются защитниками отечества, а мы — изменники. Наши убитые будут брошены в ямы, а их убитые похоронены со всеми военными почестями. Это, брат, политика.
По расчетам Занкевича, 1-я бригада вместе с оставшимися с ней солдатами 3-й бригады (при расколе дивизии) насчитывала 10 тыс. человек, а число захваченных солдат после ожесточенной схватки 17 сентября достигало 8000. Занкевич считал, что отошедшие в лагерь 2000 человек являются отборной частью куртинцев и представляют собой серьезную силу. Поэтому он провел тщательную подготовку, прежде чем начать боевые действия против куртинцев, укрывшихся в лагере. Эта подготовка была закончена лишь во второй половине дня.
В 4 часа дня снова заговорили орудия, и сотни снарядов обрушились на куртинцев. На этот раз под обстрел была взята зеленая роща близ офицерского собрания. Командование карательных войск полагало, что именно здесь сосредоточены все огневые точки «мятежных» солдат и их «главные силы». Сотни выброшенных снарядов изуродовали прекрасную вековую рощу, но не причинили вреда куртинцам, так как их там не было. Видя, что покончить с «мятежниками» с помощью лишь одной артиллерия [207] невозможно, Занкевич принимает решение готовить штурм лагеря.
Занкевич сообщал Керенскому: «В случае дальнейшего упорства мятежников 6(19) сентября с утра сильный артиллерийский обстрел лагеря Куртин будет продолжен»{57}.
В штаб Занкевича были вызваны командиры «батальонов смерти», командиры дивизионов и начальники других подразделений. Генерал Занкевич лично отдал им последние приказания: не останавливаясь ни перед чем, быстро покончить с сопротивлявшимися куртинцами, чтобы не навлекать на себя недовольства высших французских властей.
Итак, две бригады карательных войск, почти 10 тыс. человек, не считая французов, окружили лагерь ля-Куртин, чтобы сломить сопротивление небольшой группы русских революционных солдат.
После трехдневной бомбардировки лагеря Занкевичу стало ясно, что рассчитывать на быструю победу нельзя, необходимо принимать более решительные меры. Занкевич считал, что куртинцы привели свой лагерь в оборонительное состояние и что огонь его артиллерии не во всех случаях будет способен подавить огневые точки «мятежников».
Штаб генерала Занкевича предполагал, что куртинцы расположили свои огневые точки на чердаках казарм и других строений и что подавление этих огневых точек артиллерийским огнем связано с разрушением казарм, на которое штаб русского военного командования во Франции не имел разрешения от французских властей. Чтобы избежать разрушения лагерных зданий, генерал Занкевич внес некоторые изменения в тактику действий карательных войск.
Суть этих изменений сводилась к следующему. Если в первые дни боевых действий против лагеря ля-Куртин на артиллерию карательных войск возлагалась главная роль по «усмирению мятежных солдат», то теперь эту задачу брали на себя пехотные подразделения, а артиллерия лишь оказывала им помощь. Но изменение тактики не гарантировало сохранности казарм, поэтому Занкевич и Рапп вели с французами переговоры по оценке лагеря. [208]
