Когда передовые подразделения «батальонов смерти» [210] достигли черты лагеря и готовились ворваться в него, в группе куртинцев кто-то громко крикнул: «Вперед, сыны Отчизны! За революцию! За Родину! Смерть врагам!» Завязалась рукопашная схватка. Куртинцы дрались с большим упорством. Пьяные солдаты карательных войск, подавляя своей численностью, лезли вперед, небольшие группы куртинцев оказывали им мужественное сопротивление. Революционные солдаты умирали, но не сдавались. Они боролись до конца. Дрались прикладами. Десятки ручных гранат летели с обеих сторон, уничтожая борющихся противников. Даже пулеметные тесаки и те не остались в бездействии. Наконец все смешалось в одну кучу. Схватка достигла величайшего напряжения. Пулеметчики-куртинцы, стараясь помочь своим, вели огонь в упор.
И все же куртинцы вышли в этой неравной схватке победителями — они отбросили противника от лагеря. Значительная часть куртинцев, участников этой схватки, прорвала кольцо карательных войск и вышла из лагеря.
Это была последняя победа куртинцев.
Вся территория лагеря ля-Куртин обильно обагрилась кровью революционных солдат 1-й бригады. Русские солдаты, брошенные царем Николаем в чужую страну для «защиты русской земли» и союзной Франции, умирали от рук тех, за кого они сражались, чьи интересы защищали.
Французские войска, стоявшие во второй линии и как бы подпиравшие собой карательные подразделения, сформированные из 3-й стрелковой и 2-й артиллерийской бригад, непосредственного участия в штурме Куртинского лагеря не принимали. Но в те кровавые дни, когда артиллерия и пулеметы карателей безжалостно расстреливали русских солдат, укрывшихся в Куртинском лагере, огонь русских карателей «временами» усиливался огнем французских подразделений.
Куртинцы знали об этом и бурно выражали свое негодование против французских банкиров, чья рука направляла огонь французских пулеметов на революционный лагерь ля-Куртин.
Здесь, на французской земле, вдали от родины, русские революционные солдаты познавали законы классовой борьбы. Им стали ясны и те ошибки, которые они допустили в борьбе против объединенных сил русско-французской реакции. Но эти ошибки уже нельзя было исправить. [211]
Потрясенные кровавыми событиями, куртинцы, оставшиеся в лагере, с горечью обсуждали то безвыходное положение, в котором они находились. Они были полны решимости стоять до конца, чтобы отомстить врагам за попранную правду, за свободу, за пролитую кровь товарищей.
Так прошла последняя ночь на 20 сентября. Кругом было тихо. Лишь к утру на позициях карательных войск началась перегруппировка сил. Но вскоре и там все затихло. Солнце еще не всходило. Куртинцы, бодрствовавшие всю ночь, под утро чувствовали себя утомленными. Но спать никто не решался. Говорили о семьях, о родине, о революции, забыв на минуту о своем трагическом положении. Ровно в 7 часов утра 20 сентября на лагерь снова обрушилась лавина огня. Артиллерийские залпы батарей, разрывы снарядов покрыли всю территорию лагеря. Лагерь окутался дымом и огнем. Несколько снарядов пробили стены казарм, взорвались внутри и вызвали пожары.
Под прикрытием артиллерийского огня «батальоны смерти» предприняли атаку лагеря. С криками «ура!» каратели со всех сторон бросились на штурм лагеря и очень скоро ворвались на его территорию. Атакуя лагерь одновременно с юго-западной, южной и восточной сторон, каратели почти замкнули кольцо окружения, которое с каждой минутой все более сжималось. В наступающие цепи карателей вливались новые подразделения, подходили французы. Теснимые карательными войсками, куртинцы отступили в казармы, которые стали теперь последним укрытием в неравной борьбе.
Во главе атакующих шли так называемые «штурмовые отряды», сформированные из солдат «батальонов смерти». Каждый такой отряд силою от одного до двух — трех взводов возглавлял офицер или унтер-офицер.
Одну небольшую группу куртинцев окружил штурмовой отряд под командой поручика Урвачева, известного своей реакционностью. Видя, что сопротивление бесполезно, горстка измученных людей решила сдаться без сопротивления и стала выходить из казармы без оружия. Куртинцы рассчитывали, что их, безоружных, пощадят. Но они ошиблись. Не успели куртинцы сделать несколько шагов, как первый из них упал, обливаясь кровью. Ему нанес смертельный удар по голове обнаженной шашкой сам поручик Урвачев.
— А!.. Ленинцы!.. — закричал Урвачев и с новой силой [212] нанес удар шашкой другому куртинцу, который тут же упал.
— Злодей! Бандит!.. — закричали остальные и с голыми руками бросились на своих врагов. Это был акт отчаяния. Команда Урвачева «Смерть немецким шпионам! Смерть изменникам!» привела в движение всех карателей. Раздались выстрелы в упор, заработали штыки. Через несколько минут группа куртинцев из двенадцати человек была буквально растерзана.
