Он снял с вешалки грязное полотенце и, завернув в него оружие, спрятал во внутренний карман. Уже перед воротами он обернулся.
– В аду встретимся. Все расскажешь.
Слева-справа: гаражные ворота, сугробы, потеки масла, воронки из мочи. Мороз вливается в расстегнутое пальто и вымывает из-под полы дух сырого мяса, на который, кажется, реагируют даже обморочные воробьи. Мерзлая колея заставляет семенить, чтобы не упасть. Посмеялся бы, но… Кречет оступился и воткнулся плечом с ледяной надолб. Чертыхнулся, прежде чем перевернуться. Зафиксировался, широко растопырив руки-ноги. Неожиданно за спиной спросили:
– Вам плохо?
Кречет встал и, спрятав лицо, начал отряхиваться.
– Прекрасно. – Он украдкой оценил прохожего: парень лет тридцати, в яркой лыжной куртке. Кречет нехотя отпустил нож. Притворился любезным. – Благодарю. Нормально, братец.
– Точно? Кровь у тебя.
Он показал на манжет рубашки. Кречет пробормотал:
– Монтировкой ободрал, – угадывая реакцию собеседника. «Лыжник» участливо предложил:
– Может, перевязать? Кажется, серьезно…
Кречет ответил нарочито грубо:
– А может – не надо?
Парень пожал плечами.
– Как знаешь. – И пошел своей дорогой. Кречет проводил его глазами, взгляд впился в яркий капюшон. Воочию жизнь, и без того покатая, с каждым шагом «лыжника» срывалась в крутое пике.
– Да, в тюрьме еще я не сидел. – Рука коснулась свертка. Он сделал неуверенный шаг, но… испытал облегчение, когда открылись соседние ворота. Вышел мужичок и потянулся, купаясь в бьющих из гаража клубах дыма. Решение далось легко: Кречет сиганул в подвернувшийся между гаражами проход.
Оказавшись на улице, он перешел на шаг. Солнце слепило. Кречет сложил ладонь козырьком. Вдох, выдох – спокойнее, спокойнее. Ватные ноги погнали прочь. Он перебежал шоссе, форсировал снежный вал. Между ним и бетонным парапетом, который окаймлял реку, пробита узкая тропа. Никого. Кречет оперся на парапет, незаметно сунул руку во внутренний карман. Тяжело катятся внизу буруны, проталкиваясь через ледяные тиски узкого русла. Лед кое-где промыт до толщины бумаги.
– Черт. – Сверток застрял в кармане. Кречет минуту сражается с ним. Без толку. Захотелось психануть и скинуть железяку словно занозу – рывком… Окрик остудил:
– Пройти дай! – Резкий, с нотками претензионной истерики.
– А? – Он растерялся, только что никого не было. Сверток свободно падает в карман. Кречет косится через плечо: тетка неопределенного возраста в зеленом пуховике. Из-под полы смотрят мысочки разношенных дутышей. На голове – малиновый берет грубой вязки. Еще на голове было лицо с круглыми навыкате глазами и шевелящимся ртом. Слова и мимика не совпадают. У ног – красная сумка с колесиками.
– Ты что, один? – спросила она.
– Ну да. – Он оторопело пожал плечами.
Женщина взвизгнула:
– Ты тут, эта, мужчина – дай пройти.
– Какой мужчина? – улыбнулся он. – Мальчик совсем.
Но дорогу уступил. Женщина прошла, что-то бормоча под нос, тележка запрыгала вслед. Кречет зачерпнул горсть снега, затем омыл руки и сбросил розовую кашицу в реку. Улица оживала, потянулись школьники, прошел смурной мужик, чиркнув пустым взглядом. Представилось: Кречет у следователя, и тычут в него пальцы – будто лопнула пачка спагетти. Совсем плохо – на перекрестке возник серый УАЗ с синей полосой. Кречет сжался. Машина нырнула во двор, может, к гаражному кооперативу «Тополь» или разнимать алкашей. Но Кречет в лучшее не верил. Вот он, упырь – в кровище, с пикой. Он оторвался от парапета, сунул руки в карманы и, опустив лицо, зацепился за стайку детворы.
Автобусная остановка наградила лишним вниманием, Кречет сгорбился, огибая сонных людей. Дурак, ой дурак. Его авто все дальше, а нож при нем, уравнение полнилось иксами – реши попробуй. Вот и заборы частного сектора. Собаки подняли гвалт, сопровождая его волной брани. Навстречу проползла скорая, водитель занят дорогой, но врач сфотографировал Кречета поворотом головы. Свидетелей в кабинете следователя прибавилось.
