– Лютый подход, – восхитилась она. – Но если случится непонятное, вас бросят. Откажутся. А то и посадят. Уголовку за наемничество никто не отменял.
– А ты говоришь «представься», – засмеялся он.
– Это другое, мне надо как-то тебя называть.
– Зови «любимый».
– Мы ведь бухаем вместе, – огорчилась она. – Это предполагает доверие.
– Бухающая женщина предполагает как минимум минет.
– Минимум? – Она посмотрела на него через стакан.
– Ну, про изысканные формы я молчу. – Он покачал головой и все же пожалел: – Хорошо, как собутыльнику – Андрей.
– Врешь?
– А как же.
– Андрей, ты не боишься?
– Тюрьмы?
– Нет, что вас однажды разменяют.
– Скорее кокнут.
– Ты так просто об этом говоришь, – наклонила голову она.
– Смерть штука незамысловатая.
– Поясни.
– Что тут пояснять? – удивился он. – С рождения жизнь – дорога к смерти. Стоит это осознать, все остальное уже не имеет значения. Этакое бытие в загоне аттракциона: ступеньки, горки, подвесные мостики, батуты, вредные обсосанные дети, избалованные снобы и тюти – клейма ставить некуда. Мотивация каждого различна, пристрастия тоже, но рамки границы общие. А за сеткой – родители. Кто-то смотрит на тебя глазами восхищенными, радуется каждой твоей затее, хоть перни – молодец. Другие таращатся со стеснением, посматривая на реакции других родителей, но третьи – подчеркнуто повернуты спиной. Эти – мои.
– Бог? – догадалась она. – Безразличие?
– Не-е, мое время в загоне, какое ни есть, проплачено, – протянул он, погрозив пальцем. – И Он мне доверяет.
Чокнулись, выпили. Девушка, вопреки ожиданиям, не косела, но упорно держалась плана. Вопросы за жизнь незаметно мешались с провокационными: вербовка, полигон, потери, цели, вооружение. Кто ставит задачи. Мужчина посмеивался и знай себе подливал и отшучивался. Она цеплялась к неосторожным словам, раскручивая проволоку – цитата за цитатой. Он сопротивлялся как мог. Однако обаяние, голая коленка в разрыве джинсов и синька сделали свое дело. Он потек.
– …пятьсот активных штыков за три месяца сделали больше, чем армия Асада за пять лет. Мы вошли в город, где потом этот оркестр пафосно играл. Впечатления? Руины, блядь. И колонны мародеров до горизонта. Тащили все: матрасы, окна, провода из стен – до чего руки дотягиваются. Такое ощущение, что пришла армия завоевателей. И мате. Кругом чайники, рюмки и герои Тадмора… «Садык, садык!» – смешно передразнил он. – Тьфу, блядь. Я честно в ахуе. Страшно представить, какая старина, заборы видели легионеров. И тут эти: наследники Саль ад-Дина… Ты в курсе, что он из местных, наемник в трех поколениях? Глядя на эти чудеса, верится с трудом. – Он задумался, чтобы затем поправиться: – Не, есть мужики достойные. Встречались. …А потом прибыли наши красавцы. В пафосно-зеленом, без следов пыли и загара.
– Наши – в смысле… – Она похлопала себя по воображаемому погону.
– Ага. – Он хмыкнул. – Но только пламенный привет «хуй войне» написали мы. У нас был свой Рейхстаг. А им остаются только красивые фоточки. – Он призадумался, грустно произнес: – Вчера читал, что героями ракетного крейсера, который лупил калибрами с тысячи миль, дают боевые награды и ветеранские корки. Справедливо? Поверь, голуба, за следующий поход, чтобы вписали в экипаж, штабные попросят мзду. Война из грязной работы превращается в приключение. Нечестное. Сдобренное медальками и скидками ЖКХ.
– А вы?
– Мы? – Он выдержал паузу, сверля ее глазами.
– Ты, – уточнила она.
– Я, мать, пехота. Прошел пешком от сих до сих. – Он прочертил пальцем линию через весь стол. – Пехота, которой нет. Заебанные ослы: ножками, ножками – километр за километром, высота за высотой. Захотелось пустить пыль в глаза, стих в тему. – Он начал декламировать, четко выговаривая каждое слово, кулак отбивает такт, звенит стакан в подстаканнике, подпрыгивают ложки, пустая бутылка из-под колы упала и закатилась под ноги:
Он прервался и заметил скороговоркой:
– Там дальше лирика для салонных дам и роялей, но концовка – от потных бруталов.
– Старик Гумилев все тонко подметил, – после небольшой паузы подчеркнул он.
– Не знала.
– Здесь все прекрасно, можно больше ни о чем не говорить, мужское начало, что заставляет браться за оружие. В резонансе с пассионарностью.
– А деньги? – съязвила она.
– Да кому же они помешали? – Он ничуть не смутился. – Если в мире всеобщей толерантности есть место воинам, и это место оплачивается.
– Но есть же армия?
