Дорога соединялась с трассой, и вскоре за перекрестком выросла заправка. Машин негусто: на крайней колонке бирюзовый Vits, под зданием – серый крузак. На самом выезде красуется ассенизаторский говновоз с оранжевой цистерной. Правее, за газоном и контейнером технички красуется монолитный сортир с толерантной кабиной гендерного равенства. Радость – то, что надо. Кречет не спеша направился к нему. Из Vits вышла миниатюрная девушка в белом пуховике, похожем на колокольчик, тонкие ноги-спички обтянуты фиолетовыми колготками, вязаная белоснежная шапка с помпоном. Вздернутый нос, пушистые ресницы. Она взяла пистолет двумя руками и понесла, отстранившись, к горловине бензобака. Через стекло на нее зыркает карапуз. Он привязан к детскому креслу, но пробует дотянуться через стекло до матери. Смешной. Синяя шапка с белыми кошачьими ушами, на лбу слева направо пасется белый медведь. Стекло играет на солнце виньеткой морозных узоров. Дверь крузака открылась, пассажир поставил ногу на подножку и закурил. На Кречета ноль внимания, но с сарказмом наблюдает за молодой мамашей. Девушка наконец справляется со шлангом и направляется в кассу, не заглушив автомобиль. На цистерне копошится рабочий. Ниже – женщина в оранжевой спецовке делает пометки в бланке, зажатом на картонном планшете. До прохожего им нет дела. Кречет взялся за ручку туалетной двери двумя пальцами. Пахнуло хлоркой. Внутри неожиданно чисто: кафель на полу, выбеленные стены, но паутина по углам с трупиками пауков. Сразу за очком – совковая лопата и веник. Порядок. Кречет закрылся, лишь оказавшись в бетонном стакане, он вдруг ощутил облегчение, если здесь можно применить этот термин не в прикладном, отвальном смысле. Один. Все не так уж плохо. Ничего – остыть, собраться с мыслями. Не в первый раз. Так, частный случай. Проскочим. Да… Ведь просто поговорить хотел. Но как увидел, все – понесло. Странно, а жалости к покойнику не чувствовал, только естественность – как толчок приклада.
Кречет неторопливо отлил, застегнулся, выдохнул. Теперь о главном – нож. Он коснулся свертка. К горлу подступил комок, будто в последний раз погладил старого пса.
– Давно мы вместе, Глок. – Сверток опять застрял. – Что за черт, мистика какая-то.
Кречет придержал пальто, достал сверток и взвесил на руке.
– Твое место уж точно не в говне.
Он развернул его, вытер полотенцем узкое вороненое лезвие, рифленую рукоять. Фрагменты пыли у перекрестия напомнили, как он рыл им окоп. Кречет криво усмехнулся.
– Хитрец.
Упаковка порхнула в очко. Кречет оттянул рукав, прихватывая рукоять. Нож закачался словно маятник. Секунды капали, но он продолжал счет, уже дурея от хлорки.
– Дебил, – выругался. – Взял бы кухо́нник с рынка.
Кинжал продолжал раскачиваться.
– Так кто же знал? – спросил Кречет у засохших пауков. Потом вздохнул: – Эка ты через колено…
Вдруг нож замер.
– Приехали, – выругался Кречет, он приник ухом к двери. Снаружи что-то происходило: перебранка с равноудаленных точек, будто люди одинаково сторонятся какого-то центра. Хлорку перебил запах горелого. Кречет сплюнул. – Фу, на.
И вдруг – высокий визг:
– Миша-а! – В бреду решишь, что женский. Кречет толкнул дверь. Шпингалет повис на шурупе. Он увидел пламя, молодую мать. Из-под капота Vits валит дым, правое колесо занялось огненным кольцом. – Мужчины, помогите! Да помогите же кто-нибудь!
Публики много. Роятся, дают советы, тычут смартфонами. Просто репортаж. Лайки падают с почти ощутимым шорохом. Пассажир крузака отрывает девку от двери авто, она дрыгает ногами. Служка заправки, как был с щупом, кружится поодаль. А крузак, кстати, пропал.
– Рванет, рванет.
– Пожарку, где пожарка?
– Огнетушитель где?
– Миша! – Женщину сломало пополам. Кречет вспомнил на бегу: «Малой в машине». Сознание прояснилось: все вдруг стало ясным, прозрачным. Кажется, видно, как текут мысли, колотятся стеклянными шарами страхи и в основном – возбуждение: общее, светящееся малиновым, под пологом обеспокоенности. Кречет болидом порвал круг зевак, выбил смартфон из чьей-то руки. Вдогон:
– Да ты оху…
Пустое. Рывок двери. Блокировано. Нож! Кречет ударил торцом рукояти. Стекло осыпалось. Он распахнул дверь.
– Сгоришь, – посочувствовали издалека. Кречет нырнул в салон, нащупал пацана, рассек ножом ремни и вытащил мальчика наружу.
– Держите.
Кречет оказался опять у машины, вывернув руль, уперся что есть сил. Ошпарило лицо и руки. Занялось пальто. Горящая резина прилипала к асфальту, но он давил и давил, выигрывая метры. Шланг выскочил из горловины.
– Мужик, ты горишь!
Кречет захлебнулся дымом, легкие разорвал кашель. Но ботинки мерили асфальт метр за метром, будто перебираешь четки. Кто-то забежал сбоку. Помогут. Будет легче. Но в лицо ткнули вспышкой и сгинули. Бесы. Шаг. Еще шаг. Вдруг он провалился вперед и чуть не упал, повиснув на двери. Его оторвали от машины, повалили на землю. Вопроса «за что» не возникло – за дело. Он сжался, стараясь подставить спину. Но его обдали струей из огнетушителя. Тогда он вспомнил о ноже. Потерял. Но стало легче.
