— Пусть на этом месте, где ты стоишь, люди построят часовню, и пусть материалом в строительстве послужат кости и черепа, умерших от чумы.
Герман ужаснулся от одной мысли — как будет выглядеть эта часовня, когда ее построят. Но выхода не было, и он согласился передать эти слова оставшимся в живых горожан.
— Вернемся к книге, — сказал Дьявол. — Я хочу, чтобы эта книга была лишь в одном экземпляре, чтобы люди не могли ее копировать, ибо копии Заветов итак существуют в избытке. Поэтому ты купишь сто шестьдесят ослиных шкур. Бумага гниет, и портиться, а шкуры ослов послужат не одно столетие. Книгу напишешь на понятном для всех языке.
— На латыни, — пробормотал Герман.
— Да, на латыни.
— Но я не знаю, о чем писать. Ветхий и Новый Заветы известны, а вот заклинания, ритуалы и … К тому же на это уйдет много лет, а век у человека короткий.
— В этом нет сложности, — ответил Дьявол, — я буду тебе в этом помогать. Мои слова будешь слышать только ты. О времени не беспокойся, я и в этом помогу.
— А пророчества, ведь они наверняка рассчитаны на много веков, — предположил Герман.
— Да, я не ошибся в тебе. Ты прав. Но об этом поговорим после написания книги. Сейчас отправляйся в Подлажице, там, у торговца ослами ты купишь 160 ослиных шкур. Не беспокойся, он не будет ни в чем тебя подозревать. Я побеспокоился об этом заранее. Затем отправляйся в монастырь, где ты не раз бывал и рисовал монахов на иконах. Там, в уединении от всех, ты и напишешь свой труд. Не забудь оставить восемь листов в конце книги. О них мы еще поговорим. Потом возвращайся обратно. Здесь мы и продолжим наш разговор.
— Как же будет называться эта книга? — спросил Герман.
— Назови ее «Кодексом Гигаса», — сказав эти слова, Дьявол вполз обратно в расщелину, из которой вышел, земля за ним закрылась, словно и не было никакого прохода в глубины Земли.
Герман стоял один, наедине со своими мыслями.
— Я сделаю все, что ты сказал ради жизни людей и всего рода человеческого, ради памяти моих детей. Эта книга будет называться «Библией Дьявола», — его последние слова не отразились от стен, а вместо звуков эха посыпалась штукатурка.
Из Харбина Руперт Коу добрался до Пекина, где отправил почтой бандероль в Лондон. Руперт решил не искушать судьбу, зная, сколько раз он подвергался нападению или слежке из-за опасного груза — четырех икон. Он решил переслать полотна своему другу и приятелю Брайану Уэббу. К тому же, так он мог узнать больше о них — при детальном изучении в лаборатории Уэбба.
Утренним рейсом он отправился в Киев, а оттуда в Одессу, где намеревался выяснить все об аукционе и таинственном художнике. В Одессе он разместился в одной из гостиниц на улице Дерибасовской. Музей, который ему следовало посетить, находился неподалеку — по адресу: Греческая 16.
Директор музея поначалу отказался говорить с незнакомцем, но потом, узнав, что он англичанин, вежливо его пригласил. Затянулась беседа, в которой Руперт решительно не мог добиться ясности.
— Я не понимаю, — сказал директор на ломаном английском. — Вы говорите о каком-то аукционе, но подобных аукционов мы не проводим.
И тут Руперт вспомнил слова своего приятеля о коррупции в Восточной Европе, и решил изменить тактику беседы.
— Я слышал, у вас имеется благотворительный фонд, помогающий художникам и музею, — сказал Руперт.
— Вы хотели бы помочь, — сказал директор, и на его лице появилось нечто схожее с улыбкой.
— Если вы кое-что вспомните, я, пожалуй, внесу некоторую сумму для поддержки…
— Скажем, несколько тысяч, — сказал директор и стал улавливать в собеседнике малейшие его колебания в ответе.
— Полторы тысячи, — сказал Руперт.
— Хорошо, — согласился директор, не обдумывая предложения.
— Я должен сходить в банк.
Руперт отправился в банк и снял со счета, который дал ему Лукас Корра, деньги. Вернувшись в музей, он передал деньги директору. Тот, не глядя, сунул их в ящик стола, а потом с озабоченным видом посмотрел на Руперта.
— Что? Еще нужны деньги?
— Нет, уговор есть уговор, — сказал директор. — Тот аукцион, о котором вы упомянули, действительно имел место, но мне о нем ничего не известно. Это правда, поверьте.
Руперт уже готов был возмутиться, но директор остановил его.
— Но…, — сказал директор. — Кое-что я вам все-таки сообщу. Это может вам понадобиться. Я дам вам адрес одного человека. Его зовут Александр Царев. Вот его визитная карточка, — директор передал ее Руперту.
— Здесь только имя и телефон.
— Этого достаточно. Он знает больше об этом, — сказал директор. — Вы поймете, я ведь не занимаюсь подобными аукционами, это ведь музей.
— Как же вы объясните, что именно здесь этот аукцион проводился? — спросил Руперт.
— Я сдал помещение, точнее, часть музея, под аукцион. Его проводили тайно, в очень позднее время и без моего участия.
— Понятно.
«Стало быть, и о художнике он ничего не знает, — подумал Руперт».
