Герман стал у алтаря. Он выпрямился, положил руку на библию. Его взгляд столкнулся с серебряным крестом, установленным на алтаре, прямо перед ним.
— Я нашел, нашел ответ, на вопрос, на который никто из ныне живущих не смог дать правильный ответ. — Герман не отрывал ладони с книги, и не отводил пристального взгляда с серебряного креста. — Пространство бесконечно, время тоже не имеет предела — в образе вечности материя не ограничена пределом, так как всякая вещь превращается и переходит в иную материю, значит, и жизнь не имеет конца.
Он взял крест и перевернул его.
— Бога нет с нами, ибо он не участвует в человеческих делах. Но кто же тогда с человеком, кто указывает ему путь? — сказал Герман и со всего размаха ударил крестом, тонкой его частью, о деревянный алтарь. Дерево затрещало и раскололось, алтарь развалился, его сухие доски не выдержали и распались. Герман едва успел отскочить, прихватив с собой библию.
Он еще раздумывал над тем, что делать с книгой, когда позади него раздался оглушительный треск, наводящий ужас в его сердце. Ему показалось, что огромное земное чудовище выбралось из недр земли и зловеще зашипело позади него. С запредельным беспокойством, с мертвенным лицом он обернулся, выронив из трясущихся рук библию.
Инстинкт его не обманул, перед ним стояла тварь, которую никто и никогда не видывал. Существо не принадлежало земному миру. Пол раскололся и из земли, что была под церковью, в красном огненном свете, что струился с недр земли, вылезла со злобным и зловещим видом тварь. У нее была огромная голова, изо рта выступал большой раздвоенный язык, схожий со змеиным. Руки и ноги были весьма мускулистыми и похожими на конечности льва, на пальцах были острые когти. Казалось, что существу достаточно лишь провести пальцем по телу человека и его острый, как кинжал, коготь распорол бы плоть человека пополам. На огромных лапах было по четыре пальца, на голове красовались два длинных рога. Глаза светились лютой ненавистью, они горели, словно два уголька в глубине черных, казалось, бездонных глазниц. Существо выпрямилось во весь свой исполинский рост, и стало выше Германа в два раза.
— Я надеюсь, ты догадываешься — кто перед тобой стоит? — спросило существо твердым и громоподобным голосом. Эхо разнеслось по церкви и затухло где-то в отдаленных ее уголках. Герман почувствовал, как его спина окатилась холодным ветерком, но дрожи по телу не было, ноги слегка осели.
— Я догадываюсь, — ответил он, глядя в глаза существу (Герман поднял голову, чтобы смотреть на образ чудовища), — ты Дьявол. И, вероятно, я вызвал тебя. Я не думал, что это у меня…
— Не думал?! — существо засмеялось, и церковь вновь окатила волна громоподобного звука. — Я пришел, потому что так захотел.
— Но, что тебе нужно от меня? — вопрошал Герман. — Разве я могут дать что-то тебе?
— Ты прав, — ответило существо, — у меня все есть. Но кое-что ты можешь сделать.
— И что же? — поинтересовался Герман.
— Видишь эту книгу? Ты выронил ее из рук.
— Да, это библия, — ответил Герман.
— Люди стали иными. За много тысяч лет они изменились. Не такими я видел их, когда они впервые появились на Земле. Они испортились, начали убивать друг друга. Почему они стали такими?
— Разве я могу судить их, ведь я такой же, как и они, я человек.
— Отвечай немедленно, не увиливай! — приказал дьявол. — Лишь одно слово.
— Свобода, — ответил Герман, не думая.
— Нет!
Герман задумался. И тут он вспомнил, как люди стремились получить богатство.
— Справедливость.
— Нет, но близко. Еще одна попытка.
Герман подумал о власти и гордыни.
— Алчность.
— Да. Я тоже так решил. И поэтому проклял ваш город. Люди стали слепы и глухи, они не замечают того, что перед их носом, они не ценят жизнь, данную им. Они не умеют слушать. Чтобы отыскать в океане причин истину надо уметь слушать. А чтобы научиться слушать, что нужно?
Дьявол проверял Германа, и он знал и чувствовал это. Дьявол мог читать мысли, и потому Герман старался не проговаривать в уме свои идеи. Он улавливал мысли, соединял их в логические цепочки и говорил лишь выводы.
— У тебя всего одна попытка, — грозно сказал Дьявол.
— Чтобы научиться слушать, нужно уметь прислушиваться в тишине.
— Верно. Тот, кто не научился мастерству тишины, не дано обуздать и понять причину. За алчностью, порождающей ненависть и гордыню, люди перестали слушать, они видели лишь себя, они потеряли веру, и мир вокруг стал невидим для них.
Герман вспомнил о своих умерших детях, и им овладела скорбь, ненависть и отчаяние пробудилось в глубинах его сердца.
— Я потерял шестерых детей, смерть забрала их. — От горьких воспоминаний у него накатывались слезы. — Я знаю, что дать жизнь ты не можешь.
— Это верно, ее может дать лишь Бог, и только один раз, — ответил Дьявол. — Я могу лишь забрать ее.
— Мне не страшно потерять свою жизнь, потому что я потерял своих детей. Без них я не вижу смысла жить. Почему ты отнял их у меня, ведь они невинны. Они не знали, что такое алчность…
