Икс. Место последнее полностью

Линус неторопливо, словно в замедленной съемке, снимал верхнюю одежду и обувь, прислушиваясь к лифту и шагам на лестнице. Бетти была игроманкой, фанаткой бинго, и, если ей перло, могла засидеться до закрытия в десять вечера и вернуться домой, проиграв все деньги, которых у них и так не было.

Снова послышалось хлюпанье, и Линус пошел на кухню, налил стакан воды и неспешно выпил, словно дорогой виски. Это не очень помогло. Больше всего Линуса потрясал не вид отца, а его осознанность и мысли.

Линус чувствовал, как мысли отца наполняют квартиру, хоть и понимал, что это как минимум нерационально, чтобы не сказать безумно. Они проникали везде, словно запах паленых волос. Если мама или соцслужба иногда вывозили папу на улицу, Линус знал об этом в ту же секунду, как переступал порог квартиры. Тогда мыслей не было, а значит, он может передохнуть, пока папу снова не втащат в его угол, а мысли опять не начнут клубиться.

Линус, конечно, не слышал, что папа думает, настолько больным на голову он не был, но ощущал, как вертятся эти мысли в голове, ощущал их как давление или вездесущий дым, который он, находясь в квартире, не мог не вдыхать. Так что он с тем же успехом мог устроить спектакль и немного поболтать с тем, кто произвел его на свет.

Телевизор был выключен, гостиную освещал лишь слабый свет торшера. Сидя в темном углу, папа был похож на персонажа фильма ужасов, урода, который скоро восстанет, схватит пилу и начнет все крушить. Эта мысль Линуса не пугала, напротив, он находил ее утешительной, потому что она придавала папе извращенное достоинство, которого у него не было.

Линус сел на диван рядом с отцом, взял пульт и включил телевизор. Показывали музыкальное шоу. Бородатый полный парень взял длинную финальную ноту в какой-то песне Адели[33], а потом со смятенной улыбкой ждал решения жюри.

Линус не понимал, как можно добровольно на такое пойти. Вечер за вечером тебя либо превозносят, либо низвергают на глазах у миллионов людей, и все лишь затем, чтобы получить шанс прокатиться по торговым центрам, раздавая автографы детям. Участники обычно говорят, что все было как во сне, и они наверняка правы. Бессвязно, бессмысленно и чаще всего пугающе. Выступление парня жюри не впечатлило. Слишком наигранно. Папа забурчал – значит, недоволен. Линус это знал.

– Переключить? – спросил он. Папа едва заметно помотал головой. Линус все равно переключил на другой канал. Что-то общественно-политическое. Люди стоят за длинным столом и высказывают свое мнение. Папа забурчал еще громче. Лица в телевизоре Линус не узнавал. Двое были лидерами политических партий, но Линус не знал, ни каких именно, ни какую точку зрения они отстаивают. Ему было совершенно наплевать. Независимо от того, какое из этих лиц принимает решения, для Линуса ничего не поменяется. Среди нечленораздельных звуков, которые издавал папа, Линус различил «Убери! Убери!».

– Точно, – сказал Линус. – Просто убрать все это дерьмо.

– Ы-лю-чи! Ы-лю-чи!

– Хочешь, чтобы я выключил?

– М-м-м-м!

Линус неохотно взял пульт и выключил телевизор. В комнате стало тихо и темно. Линус сидел, зажав ладони между ногами, и слушал биение собственного сердца, шипящее дыхание отца, его мысли, которые, подобно статическому электричеству, погружали комнату в тревогу.

Может, мне дадут… попробовать.

Что же могло заставить столь непреклонного чувака, как Алекс, так благоговеть и чуть ли не биться головой об пол? Нечто, что ему дадут попробовать, нечто…

– И-ину…?

Папа, как мог, прохлюпал его имя, и Линус повернулся к нему.

– Что? Хочешь воды?

Папа помотал головой.

– Нет? А что ты хочешь?

– М-отри.

Линус скорчил недоверчивую гримасу и уставился на правое плечо отца.

– Если я правильно тебя понял, тут я ничем не могу помочь.

Папа забурчал и напрягся так, что губы задрожали:

– С-ш-мотри.

– Смотри?

– М-м-м!

– На что я должен смотреть?

– М-м-ме-е-е-ня-я.

– Смотреть на тебя?

– М-м-м-м-м!

Линус вздохнул, сглотнул и отвел взгляд. Он не знал, когда в последний раз смотрел в глаза отцу. Возможно, с тех пор прошли годы. Поначалу неосознанно, а потом сознательно он старался не заглядывать в эти колодцы, полные горя, которые грозили его утопить. Но сейчас все же заглянул и обнаружил там спокойное созерцание, встретиться с которым было совсем не так сложно.

Папино лицо было искажено застывшим страхом, но в центре этой маски ужаса сейчас покоились спокойные ясные глаза, и они смотрели на Линуса. Уголки губ отца слегка приподнялись, и он произнес:

– И-ину… И-ину.

В горле у Линуса встал ком, и он ответил:

– Что, папа?

Не отрывая глаз от Линуса, папа издал лишь длинное, полное наслаждения «М-м-м-м-м…».

Линус чуть не разрыдался, но этого он себе позволить не мог, поэтому попытался разобраться, что ему все это напоминает. Что-то, что произошло раньше или что он видел раньше.

Дарт Вейдер.