Вот оно. Когда Дарт Вейдер должен умереть, Люк Скайуокер снимает с него шлем и маску и впервые видит лицо своего отца. Дыхательный аппарат, который закрывает его рот, жесткое, потрепанное лицо и доброжелательные ясные глаза. Линусу удалось убедить себя, что его тронуло именно сходство с этой сценой, и таким образом сдержать слезы. Папа направил взгляд в сторону комода. «М-м-м-м-м-та».
Линус посмотрел туда, и, кажется, понял, что отец просит принести. На комоде стояли фотографии в рамках. Линус в разные годы, свадебное фото родителей и несколько других. Посередине – самая большая фотография, сделанная в день, когда папа выиграл заезд, а Линус и Бетти наблюдали за его победой с трибуны. В центре папа в костюме наездника обнимает Бетти и восьмилетнего Линуса. Они стоят, прижавшись друг к другу, и сияют от счастья в лучах солнца. Счастливая сплоченная семья.
Ком в горле у Линуса увеличивался в размерах. Он больше не мог сидеть здесь с отцом и смотреть на эту фотографию, ведь тогда все развалится, поэтому он сглотнул слюну, чтобы избавиться от кома, поднялся и сказал:
– У меня дела. В другой раз.
Он погладил папу по руке. Затем вспомнил и погладил по голове. Папа продолжал смотреть на него тем же чистым взглядом. Линус покосился на подушки на диване.
Ни разу за шесть лет он так не хотел, чтобы отец жил. Ни разу за шесть лет он не был так близок к тому, чтобы его убить. Он ушел к себе в комнату и запер дверь.
У Томми была привычка, от которой он, несмотря на тридцать лет в журналистике, никак не мог избавиться. Как только печатали его текст, он покупал газету, чтобы посмотреть, как материал выглядит на бумаге. Когда он однажды
Мрачный октябрьский день. Пышная разноветная осенняя листва опала, и, когда Томми с Хагге на поводке пошел за газетой, воздух пронизывала сырость. Хагге выбрался из депрессии и время от времени отходил от ноги Томми, чтобы обнюхать столбы и распределительные щиты. Томми всегда казалось, что Хагге делает свои собачьи дела с отсутствующим видом, скорее из чувства долга, нежели желания, словно поддерживает видимость и выполняет порученную ему работу.
Единственными, кто знал секрет Томми, были две женщины, посменно работающие в киоске. Открыв дверь, Томми увидел, что сегодня там, к счастью, Карин, менее задиристая. Томми вошел, она улыбнулась ему и вышла из-за прилавка.
– Привет, Томми, привет, Хагге.
Она присела на корточки, Хагге потрусил вперед и облизал ей руку. Бросил взгляд на Томми, как бы говоря:
– Я читала. Страх какой.
Томми взял экземпляр «Стокхольмснютт» и улыбнулся, увидев, что Уве поместил его статью на первой полосе. Полстраницы здесь и дальше страницы «четыре» и «пять». Улыбка застыла на лице Томми, когда он прочитал, что придумал автор заголовка. «КРИМИНАЛЬНЫЙ АНГЕЛ СМЕРТИ». Видимо, это дело рук Буссе, который питал излишнюю слабость к ассонансам и слову «смерть».
Но сверстано красиво, текст проиллюстрирован: география самоубийств и фотография… остатки улыбки исчезли с лица Томми, когда за накрытым телом, которое помещали в карету скорой помощи, он узнал дом Ханса-Оке.
– Да, – сказал Томми. – Ужасно страшно.
Ханс-Оке упоминался в тексте, но, поскольку Томми читал его прощальное письмо, он написал, что смерть Ханса-Оке, вероятно, не связана с волной самоубийств. Похоже, Буссе придерживался другого мнения.
– Ты знаешь больше, чем написал? – спросила Карин.
– О чем?
– Об этом… Экисе.
Текст Томми по большей части был пережевыванием старых фактов. Что по-настоящему нового он мог бы добавить: с одной стороны, то, что причиной самоубийств стали
– Да, – сказал Томми. – Пожалуй, знаю.
– Можешь рассказать?
– Тогда потом придется тебя убить.
Томми был почти уверен, что груз кокаина имеет отношение к этой истории, но чтобы писать об этом, недоставало информации. Он встретится с Мехди после обеда – хотел дождаться, когда сдаст статью в печать и продемонстрирует, что снова в деле. Поэтому было приятно, что материал поместили на первую полосу. Карин как будто прочитала его мысли, улыбнулась последней реплике и сказала:
– Надо бы сделать что-то с подписью под материалом. Как у того Мехди.
Томми пролистал и нашел текст Мехди, да и самого Мехди: одетый в черную футболку, он играл бицепсами на фотографии в два раза больше, чем фотография Томми, но красный пиджак и халтура в фотошопе, к сожалению, превращали его в потрепанного директора цирка.
