Свою квартиру Томми не любил, но и не ненавидел. Как и многое другое в его жизни, она просто выполняла свою функцию. Томми купил ее после смерти дамы, которая прожила здесь всю жизнь, и, переехав сюда, сохранил все, как было. Пастельно-зеленые дверцы кухонных шкафов пятидесятых годов, антикварная газовая плита и обои с поблекшими цветами, которых было почти не видно, потому что стены покрывали книжные стеллажи.
В то время когда Томми греб деньги лопатой, они утекали сквозь пальцы, и теперь у него осталось лишь несколько вещей, которые намекали на то, что однажды он хорошо зарабатывал. На кухне, зажатая в нише, стояла кофемашина «Rocket Milano». На приготовление чашки кофе «с нуля» уходило пять минут, и Томми не раз собирался купить капсульную кофеварку, но так этого и не сделал. С одной стороны, в каждом шаге этого процесса было что-то медитативное, а с другой – Томми не хотел признавать поражение.
Томми презрительно фыркал на тех, кто тратил силы на дизайн интерьера, и в то же время им завидовал. Чисто теоретически неплохо бы навести дома красоту, но Томми не знал, с чего начать. Однажды, когда ему понадобилась табуретка, чтобы класть на нее ноги, он в припадке умопомрачения зашел в магазин «Свенскт-тенн» и купил дизайнерскую вещь за почти десять штук. Рядом с просиженным креслом она была так же неуместна, как павлин на птицефабрике, и чувствовалось, что она брезгливо отворачивается от других предметов мебели в комнате.
Даже если бы Томми спустил в «Свенскт-тенн» миллион и заполнил квартиру дизайнерской мебелью и дорогими коврами, это бы не помогло. И в этом случае квартира была бы похожа не на дом, а скорее на склад краденого. Его талант – слова, а не форма.
Когда Томми был в настроении кокетничать, он говорил, что его школой в профессии был не журфак, а еженедельный журнал для женщин среднего возраста.
«Все началось в сортире у бабушки», – вещал он, стоя у барной стойки в «Кафе Опера» в окружении своих почитателей-мужчин и единичных женщин. В бабушкином сортире лежала стопка журналов, и Томми просиживал там по полчаса или больше, читая рубрику «Преступления недели». Было что-то завораживающее в фотографиях обычных людей, комнат, на которых стрелки и круги указывали, где брызнула кровь, где лежало оружие. Сам факт, что повседневность внезапно может перевоплотиться в насилие. Невидимая, мутная бездна в человеческой душе.
В одиннадцать лет Томми начал было писать детективную историю, но потом ему стало скучно, и он отредактировал рассказ так, что тот стал похож на отчет о реальном преступлении, которые Томми читал в журнале. Продолжил он в том же духе. Формально Томми так и не получил образования, а всему научился на практике сам и за основу брал материалы из журнала.
Томми откинулся в кресле, закрыл глаза и мысленно вернулся в бабушкин сортир с характерным запахом дерьма и торфа, попытался представить, как история захватила его настолько, что время перестало существовать.
По опыту он знал: совершенно бессмысленно пытаться что-то из себя выдавить. Вдохновение – дело такое: придет так придет, но, если надо было соблюсти дедлайн, оно приходило
И тут на него накатило. Одиночество. Томми научился его обуздывать и даже ценить, но иногда внутри посасывало от пустоты, и его мир, который он так редко с кем-то делил, накрывала немая пелена. Хагге – хороший товарищ, но он не
– Да? Привет.
Анита была очень болтлива, но ненавидела говорить по телефону. Объясняла она это тем, что у нее каждый раз возникает ощущение чего-то неживого – будто она разговаривает с отрубленной головой. Их разговоры обычно сводились к обсуждению места и времени.
– Не отвлекаю? – спросил Томми.
– Совсем нет.
– Сегодня?
– Давай.
– У тебя или у меня?
– У меня.
– О’кей. До встречи.
– После семи.
Не успел Томми спросить, захватить ли ему что-нибудь, как Анита повесила трубку.
Работая над книгой о торговле людьми, Томми несколько раз натыкался на имя Аниты, и ему удалось уговорить ее на встречу. Он так до конца и не понял, какова ее роль в сюжете, в центре которого были девушки из Восточной Европы, ложными обещаниями заманенные в Швецию.
