После этого он отпустил девушку и вернулся на заставу отдыхать, а та «пороздумалась»:
Она решает убить отца (замечу, в варианте с дочерью мать остается в живых) и, подобно Сокольнику, бьет спящего несколько раз в грудь «рогатиной звериною». Илью вновь спасает «крест на вороти в полтора пуда», от «звону от крестового» он пробуждается от богатырского сна. Трофим Рябинин, от которого А. Ф. Гильфердинг записал и этот вариант, любил, как мы знаем, детали, поэтому Илья Муромец у него особенно беспощаден к полянице:
Сказители как бы дают понять слушателям — ничего хорошего от связей с иностранками не будет. Илья Муромец еще легко отделался, а вот у Дуная Ивановича, Михайлы Потыка и Ивана Годиновича все вышло гораздо печальнее. Вообще, со своими людьми всегда приятнее иметь дело. Так, совсем по-другому завершился поединок Ильи Муромца и Добрыни Никитича во время их знакомства. В варианте, записанном А. В. Марковым летом 1901 года в деревне Верхняя Зимняя Золотица на Зимнем берегу Белого моря от Федора Пономарева (около семидесяти двух — семидесяти трех лет), до Ильи дошла «славушка великая» о том, что «во городи во Рязанюшки» вырос молодой могучий богатырь и что «нету такова борца по всей земли». Старый казак сам отправляется на поиски молодого человека, желая помериться с ним силой. Как водится:
В Рязань Илья заехал не воротами —
Двор у Добрыни оказался «неогромистый», «подворьицо необшироное», а избушка невелика, так что когда Илья «зычал зычным голосом» интересоваться, дома ли Добрыня,
Выглянула в окошко матушка богатыря, тоже важный былинный персонаж — Омельфа Тимофеевна, вежливо она Илью поприветствовала, позвала его «хлеба, соли есь» да «вина с мёдом пить». Илья заметно смягчился от такого обхождения, поинтересовался, откуда-де женщина его знает. Ответ был еще приятнее:
