- В больницах и хосписах. Не взяли даже уборщиком, никак. У нас нет регистрации, зайка, – он не будет срывать усталость и обиду на детях, он взрослый мужчина. – Сегодня пойду в порт, на разгрузку, с Самиром, нам на взнос деньги нужны. А что у вас, как прошел день?
- Как будто ты не знаешь? Торчали у тетки Викки, как ты и велел. Аристин, можно мы завтра пойдем на реку, с девочками?
- Нет, – не задумываясь ответил брат. – Нет, нет и нет. Только со мной. Я же просил, Марта!
- Ну почему? Почему ты такой? Ты сам ходишь везде, где хочешь, а мы должны сидеть тут! – заныла девочка.
Это самое страшное – нытье Марты. Анника молчит, молчит все полтора года, что прошли с того страшного дня, как они втроем вернулись от тетки в особняк Илиас, в столице Хокдалена.
- Я мужчина, я могу за себя постоять, но я не могу защитить вас, когда я в городе. Вы Илиас. И лучше не напоминать людям об этом. Я уже не раз говорил, поменьше трепись. Марта, нас могут убить! И в городе я не развлекаюсь, ты сама знаешь.
- Ой, больно ты взрослый. А знаешь, Рикана говорит, что тебе совсем не нужно работать, что ты в городе можешь найти богатую тетеньку, и она даст тебе денег. За так.
- Твоя Рикана совсем дура? – опешил Аристин, – Или я чего-то не понимаю?
- Конечно не понимаешь, Рикана говорит, что ты такой красавчик и любая богачка в Нуве даст тебе денег, чтобы ты с ней был. И еще она говорит, что Сильва, ее старшая сестра втюрилась в тебя по уши, а ты такой заносчивый дурачок и ничего под носом не видишь! Ну, чего ты залип?
Аристин растерялся, сначала уши и щеки залило стыдом, а потом он почувствовал, что готов сорваться.
- Кто отец Риканы? Я поговорю с ним, его дочери не пристало вести таких речей. В Хокдалене такую девушку потом могут даже не взять замуж, так что может и пожалею, на этот раз. Но будь добра, передай ей, что она дура, и что если я еще раз услышу такое от тебя или от нее, мало не покажется.
- Ну и что ты сделаешь? – Марта показала ему язык, дразня. – Все равно Сильва в тебя влюбилась, я сама знаю, она тут отирается часто, спрашивает, что ты да как. Вот уж правда не знаю, что нашла в тебе, ты у нас тощий и злой и дурачок к тому же. Аристин Илиас – звезда со свалки. И какой ты красавчик? Ты даже на Рина Сталлета не похож! Хотя, – прибавила Марта, ну разве не прелесть, когда Аристин так злится. – Можешь завтра попробовать, с тетками на бульваре, может какая курица и поведется. Они тут в Нуве все с придурью!
- Заткнись, а? – Аристин уже не мог слушать этот бред. Если маленькие женщины такие, то каковы они взрослые? И Сильва эта, что за глупость.
Чуть поспать и в «порт».
Самира, сына тетки Викки Симлин, пришлось еще и ждать, пока умоется, соберется. Тетка Викки, так звал ее весь поселок беженцев, усадила Аристина за самодельный стол, поставила перед ним кружку с чаем, точнее настоем каких-то трав. Аристин не благодарил, так принято, что если угощают, то и так понятно, что сегодня тебя выручили, а завтра выручишь ты. Но чай это просто подарок, особенно после “сытного ужина”, который стал одновременно и обедом. Да и Илиас просто повезло с соседкой, которая хоть и слышала их фамилию, но по-доброму относилась к “отродьям палача”, так иногда в спину называли Аристина и его сестер. В лицо пока не осмеливались. Тетка Викки присматривала за девчонками, иногда чинила одежду, возилась с Анникой, да просто могла дать дельный совет семье, состоящей из семнадцатилетнего парня и двух девочек-подростков. Зимой, когда особо из поселка не выйдешь, Аристин в благодарность, научил Самира, единственного сына Викки, читать и писать. Жизнь в лагере беженцев, под Нувой, уравняла всех: и детей столичных военных аристократов Илиас, и крестьян Симлин из глуши Хокдалена. Но Илиас иногда завидовали Симлин, которые могли не бояться своих же соотечественников.
- Что-то ты совсем с лица спал, девки замучили? – тетка Викки даже приложила ладонь ко лбу Аристина и сама себе ответила, – замучили, а как же. Балованные они у тебя.
- Какие есть и на том спасибо, – вздохнул Аристин. – Меня на работу никуда не берут, даже полы в морге мыть и то недостоин. И возраст не тот и регистрации нет. Хоть ложись и подыхай. Где я эту регистрацию возьму? Нет регистрации – нет работы, нет работы-нет регистрации. Издевательство какое-то!
- Молод ты еще, подыхать-то, – отрезала тетка, – потерпи лето. Тебе до восемнадцати полгода? А там староста тебе бумагу напишет, в миграционке печать поставит и вот, уже и по тутошним меркам совершеннолетний. Уже шансов побольше.
- На стройку все равно не возьмут. Но в больницы и склады снова попытаюсь. У меня вариантов нет.
