Мне запомнилось, что, когда я уже была взрослой барышней, и мне случалось показывать тетке Антонине Ивановне какие-то мои новые покупки, импортные вещи, часто приобретенные «по блату», она на них смотрела, как на что-то, ею уже давно пройденное. Например, как-то мне удалось купить в знаменитом магазине ЦУМ настоящий французский костюм из тяжелого темно-красного шелка: юбка на подкладке из более легкого шелка того же цвета, широкие рукава, свободный галстук, высокие плечи, прекрасная декоративная строчка, одним словом, редкая удача. Подружки завидовали, коллеги по работе выражали восхищение (не мной – моим нарядом!). А Антонина Ивановна все внимательно рассмотрела и сказала: «У меня точно такой же костюм был, такого же цвета. И юбка такая же, и галстук. Мне отец на Сухаревке покупал». Вот что тут скажешь? Конец 70-х годов. Отца нет на свете почти тридцать лет, уже никто и не вспомнит, что на Сухаревке когда-то был громадный рынок, и Сухаревки уже в помине нет. А женщина, которой в юности отец на Сухаревке наряды покупал, – пожалуйста, все знает, все помнит, и ничем ее не удивишь. Видимо, действительно, пока люди живы, время никуда не ушло.
Моя мама была младше своей сестры Тони на десять лет. Когда Тоня была барышней, Анечка была девочкой-пионеркой. Мама очень любила свою сестру, их всегда связывали самые близкие, доверительные отношения. Пионерка Анечка очень гордилась тем, какая красивая и нарядная у нее сестра. Мама часто с большим удовольствием вспоминала такой момент: однажды, когда она в очередной раз вернулась из пионерского лагеря, в Москву детей привезли на автобусах, и в определенном месте родители должны были их встречать. За Анечкой вместо родителей приехала Тоня, молодая, нарядная, в каком-то, как показалось девочке, необыкновенно красивом платье, и, чтобы побаловать сестренку, привезла ей шоколадку. Маленькая пионерка была в полном восторге.
В конце 30-х годов возраст Ивана Васильевича Смолина приближался к шестидесяти годам. Понятно, что человек он был простой: родился в деревне, воспитывался в артели кожевников и сапожников, имел большую семью, вместе с женой вырастил много детей. Жил нелегко. И тем более интересно отметить, что он до старости не позволял себе «отключаться» от жизни семейства, в частности, внимательно следил за тем, как одеты и обуты его жена и дочери.
Мама и бабушка вспоминали такой случай. Иван Васильевич как-то в очередной раз решил, что его жене и дочери, старшекласснице Анечке, пора приобрести новые туфли. Видимо, качество той обуви, которая продавалась в магазинах, его как кожевника совершенно не удовлетворяло. Было решено сделать туфли на заказ. Сам Иван Васильевич не был сапожником, сапожник – это была совершенно другая профессия, но какой должна быть настоящая хорошая обувь, он, разумеется, прекрасно знал. Он сам выбрал и принес с работы самую лучшую кожу на две пары туфель (как тогда говорили «товар»). Неподалеку от дома Смолиных, на той же 2-ой Прогонной улице, жил хороший сапожник – Алексей Иванович Серебряков. Они по-соседски дружили с Иваном Васильевичем.
В конце 50-х годов, когда я была маленькой, Алексей Иванович был еще жив, я его хорошо помню, но он, конечно, был уже очень старенький. Мы, дети, называли его между собой «дедушка Серебряков». Он внешне был похож на Старика Хоттабыча, у него была такая же узкая бородка, на голове всегда была надета маленькая шапочка типа тюбетейки. Мы иногда детьми гуляли вместе с его внуком Лешей, как моя бабушка говорила, «собак гоняли» по дворам. И время от времени в процессе игр забегали во двор к Серебряковым. Помню, что дедушка Леши сидел на крылечке и иногда даже еще стучал молоточком, видимо, чинил какую-то обувь. Пальцы у него были желтые, наверное, от табака, хотя, возможно, и от постоянной работы с кожей. От него всегда исходил какой-то необычный, но приятный запах, возможно, запах хорошо обработанной кожи. Но я этого тогда, разумеется, не знала.
